– Это случилось еще до того, как мои руки и ноги превратились в паучьи лапы, – рассказывала она. – Я была самой известной в мире балериной, но не просто благодаря таланту – я тренировалась с утра до ночи, каждый день, и добилась совершенства. Однако все имеет свою цену, и мои ноги стали уродливыми и больными.
Сиа не могла оторвать взгляда от ее танца.
– Все склоняли головы перед моим мастерством. В балете мне не было равных.
Взмах руки, подъем головы, па – и весь мир был у ее ног.
– Пока я не лишилась стоп, – с болью в голосе сказала женщина. – Вместо них поставили паучьи, но те оказались слишком тонкими, чтобы поддерживать мое тело. Я больше не могла заниматься балетом, поэтому пришлось отказаться и от верхней части ног, а затем и от рук – заменить их все паучьими.
Она вдруг замерла.
– Как думаешь, каково это: плыть всю жизнь к самой поверхности, но так и не успеть вынырнуть прежде, чем тебя затянет на самое дно?
Она вскинула голову. На лицо ей упал синеватый свет – на нем читалось презрение.
– Хуже не бывает, – отчеканила она.
В ее глазах сверкнуло безумие и потекло по паучьим нитям.
– Пролитых тогда слез хватило бы, чтобы утопить весь ресторан. Однако самым ужасным было то, что я не хотела сдаваться. Старалась полюбить эти мерзкие сети, которые плела. Иногда это настолько мне претило, что я разрывала их в клочья. Однако в конце концов мне пришлось принять новую себя.
Женщина вновь запорхала по паутине, так легко, будто та была хрупкой драгоценностью.
– Я смотрела в зеркало, надеясь полюбить свой новый облик, новую осанку. Спустя время мне это удалось.
Тонкие конечности двигались четко и слаженно.
– Мне пришлось смириться с суровой действительностью – я больше не была идеальной. Осознание этого мне далось ценой нечеловеческих усилий. Зато после этого все пошло легко: я научилась пользоваться паутиной, без страха смотреть на себя, стала спокойнее и начала снова танцевать. – Она горько усмехнулась. – Конечно, это не было и в половину так же хорошо, как раньше. Но это был мой предел, выше головы никакие усилия мне прыгнуть не дадут. Я сотни и даже тысячи раз повторяла одни и те же движения, но привычного результата добиться не удавалось. В гневе я разбивала зеркала, отражение в которых не удовлетворяло мои ожидания. И все же пришлось смириться.
Балерина уже не могла забыть те овации, которыми одарял ее восторженный зал.
– Самые преданные поклонники – а их было немало – оставались со мной, они хотели вновь видеть меня на сцене, но, зная свой предел, я уже не могла и шагу на нее ступить. Мне было неловко и стыдно. Так после долгих скитаний я и оказалась в этом ресторане.
Она неожиданно сошла с паутины и резко придавила коралловое крыло.
– Здесь я встретила ее.
Сиа старалась не смотреть на заточенную в коконе девушку.
– Она тоже любила танцевать и уговаривала меня вернуться на сцену, – сказала балерина и, склонившись, заглянула прямо в глаза умирающему фламинго. – Я все отказывалась, но она настаивала и убеждала. Мы много разговаривали, и, наконец, я набралась смелости и вступила в труппу Луи.
С этими словами она протиснула тонкий палец внутрь паутины и коснулась лица пленницы.
– Выступление имело невероятный успех и вдохновило меня. Я стала часто выступать, а она без остановки хвалила меня, просила научить и ее. Ко мне постепенно возвращалась уверенность в себе, и я решила стать ее наставницей. А что же произошло дальше? – спросила она, обращаясь то ли к ученице, которую погубила собственными руками, то ли к своей гостье. – Я тоже стала ей восхищаться – у нее ведь такие красивые крылья и ноги! То, чего я так страстно желала, но не могла иметь. Я была довольна, что могу обучить такое красивое создание. Это дало мне новый стимул к жизни, – сказала балерина и неожиданно выполнила изящный пируэт. – И знаешь, что странно? Ей хотелось иметь такие же гадкие паучьи конечности, как у меня, плести паутину и танцевать поверх ее сетей. Мне было совершенно непонятно, но я обучила ее всему, что знала, и она тоже овладела этим искусством.
Красные губы балерины приоткрылись, и она вздохнула.
– Все было бы прекрасно, не реши она пару дней назад отрезать себе ноги. – Глаза балерины зло сверкнули. – Ей поставили паучьи протезы, и она начала репетировать. Когда я увидела ее новое обличье, то ужаснулась – она стала моей точной копией, той, кого я ненавидела…
Гнев балерины сменился печалью.
– Омерзительный поступок – отказаться от того, чего другие так сильно желают, но не могут получить. А она, представь себе, почему-то улыбалась и радовалась. Те боль и страдания, которые я испытала, потеряв ноги, в одно мгновение обесценились.