Танюша грустила. Отчего-то ей было тоскливо, ничто не радовало и не интересовало. Она увядала, словно засыхающий цветок. Лишь иногда в глазах девочки появлялся оживлённый блеск, и тогда она тихо шептала:
- Добряк… Беда… где же вы? Куда подевались?
Но домовята, словно в воду канули – ни слуху, ни духу.
На самом деле они обосновались на чердаке, и не выходили оттуда, чтобы ненароком не попасться кому-нибудь на глаза. Добряк очень скучал по девочке, да и Беда тоже, только из вредного упрямства не хотел в этом признаваться.
Как-то однажды поздним вечером, когда уже в чердачном окошке мерцали далёкие звёзды, Добряк от нечего делать вытачивал из орехового сучка деревянную ложку. Сидя на растрескавшемся от времени сундучке, он неожиданно ощутил неясную тревогу и оглянулся по сторонам.
Беда копался в старых вещах, надеясь отыскать среди них белую простынь. Непоседливый проказник хотел сделать из неё костюм привидения, чтобы потом устроить какую-нибудь шалость – например, попугать жильцов дома в Велесову ночь, которую нынче по-новомодному прозвали Хэллоуином. Но сегодня даже он был вялым и задумчивым.
- О-хо-хо… - вздохнул Добряк. – Как-то стало тоскливо в последнее время…
- Ага, - согласился Беда. – Даже на шалости особо не тянет…
- Я уже соскучился по Танечке. Что-то давно её не видно во дворе.
- Это точно. Когда она последний раз гуляла с Василием, то была такая бледная и грустная, что мне её жалко стало, - сказал Беда.
- А когда это было?
- Да уж недели две или больше…
Добряк отложил в сторону недоделанную ложку, спрыгнул с сундучка и прошёлся вперёд-назад, а затем, не выдержав, первым предложил:
- Послушай, Беда, а давай мы украдкой наведаемся к Тане? Делать-то всё равно особо нечего.
- Я бы и сам не против, - признался приятель. – Да только ведь нам не положено людям на глаза показываться, ты же знаешь. Старший домовой Никодим нам ещё за прошлый раз такую взбучку задал…
- А мы тихонечко… так, что никто и не заметит.
Беда задумчиво почесал затылок, стрельнул искоса хитрющим взглядом на замершего в ожидании домовёнка, и решительно взмахнул рукой.
- Давай! Только сперва нужно дождаться, чтобы все в квартире уснули, а то нам снова достанется на орехи!
Как решили, так и сделали. Дождавшись полночи, приятели осторожно прокрались в гостиную. Здесь было очень темно и тревожно. Добряк передёрнул плечами и озабоченно прошептал:
- Бр-р… что-то мне здесь не нравится…
- Мне тоже немножко не по себе, - вздохнул Беда. – Словно где-то рядом притаилось какое-то чудище.
- Ну, ты и скажешь, - удивился Добряк. – Наслушался всяких сказок. Сейчас даже малыши знают, что никаких чудищ не бывает! Об этом во всех книжках написано и вон по теле-ми-зеру рассказывали.
- Ну да, ты побольше слушай свой теле-зи… тьфу, так и научился выговаривать! В общем, если этому говорящему ящику с картинками верить, то получается, что и нас с тобою тоже нет!
- Тс-с… - тревожно прошептал Добряк. – Я слышу в Таниной комнате какое-то странное бормотание…
Он на цыпочках подкрался к приоткрытой двери и посмотрел в щёлочку. Беда нетерпеливо топтался сзади, пытаясь заглянуть в комнату через плечо приятеля.
- Ох, беда-то какая! - пробормотал Добряк.
- Что случилось? Что там? – встревожился Беда.
- А ты сам посмотри…
Домовёнок настороженно заглянул в спальню и тут же испуганно отшатнулся.
- Кто эта толстая горбатая тётка, которая сидит на подушке возле нашей Тани? У неё такой огромный нос. Она что-то бормочет, словно колдует, а Таня спит беспробудным сном и ничего не слышит…
- А ты разве не узнал?! Это же злобная карлица - тётка Осенняя Хандра! Она у детишек во сне крадёт веселье, и от этого они болеют!
- Вот ведь вреднятина какая! – возмутился Беда. – А мы ей сейчас зададим, чтоб она нашу Танечку не трогала!
Домовёнок уж, было, рванулся к двери, но Добряк поймал его за рукав:
- Погоди ты. Нам с ней вдвоём не справиться – она же больше нас и к тому же толстая… нужно Василия позвать. А где он, кстати?