Глава 2
– Теперь все будет отлично, – сказала мама на следующий день за завтраком. – Свет есть, вода течет, в комнатах обосновались...
Тут она многозначительно глянула на Дуняшу, и та надулась. Всего-то ничего поцапались с Гушей, когда кровать у окна делили. Всего-то подрались, и Гуша победила, и Дуняша в отместку налила ей в тапки чаю, и Гуша попыталась засунуть ей тапки за шиворот, и они снова подрались, и снова Гуша победила.
– В следующий раз выбирай противника в своей весовой категории, – поучала мама, обрабатывая Дуняшины царапины и укусы.
Уже обработанная и зареванная Гуша сидела рядышком. Зареванная, потому что, во-первых, зеленка – это больно, а во-вторых, кровать отдали Дуняше как младшенькой.
– Теперь все будет отлично, – повторила мама, намазывая бутерброды маслом. – До первого сентября как раз успеем прибраться.
Стул под ней скрипнул, и Муся поспешно сказала:
– А может, ну ее, эту уборку? Тут и так красиво.
– Но грязно, – сказала Соня и ойкнула – ее стул пошатнулся.
– Как в старом замке! – сказала Муся. – Нельзя же убираться в старом замке!
– Тут очень грязно, – повторила Соня. – Пыль повсюду. И если кто-то, – она кинула на Мусю презрительный взгляд, – согласен жить как свинья, просто потому что кому-то лень прибраться, я на это не подписывалась.
– Ха! – сказала Дуняша. – Ты же сама ничего делать не будешь! Ты же боишься запачкаться!
– Именно! – подтвердила Соня. – Потому что тут грязно!
Конечно, было грязно. По папиным словам, в доме не жили лет десять. По слою пыли, все пятьдесят.
Начать решили с кухни, потому что маме надо было готовить обед, а в таком свинарнике она это делать отказывалась. Между бурых от грязи занавесок виднелось мутное стекло, и в робком солнечном свете золотилась в воздухе пыль. Пол покрывал слой мусора.
Вава как самая храбрая полезла наверх мыть шкафы. Она открыла одну дверцу, устроилась поудобнее на столе, намочила тряпку в тазике, повернулась обратно к шкафу – и очень удивилась. Шкаф был закрыт.
– Хм, – сказала Вава.
– Ой-ой-ой, – сказала Муся, наблюдая.
Вава взялась за ручку, потянула на себя, но шкаф не открывался.
– Ну и ну, – сказала она и посмотрела на Мусю со всей строгостью. – Кто это сделал?
Та заморгала:
– Вавочка, но я же тут, а шкаф там. И ты там. И он сам...
Она запнулась. Как-то не получалось сказать: «Он сам закрылся», хотя это была чистая правда!
– Понимаешь, там щелкнуло, и он сам...
Нет, никак! Слова не шли на язык!
– Он сам что? – сурово спросила Вава. – Не сам ли он закрылся?
«Именно!» хотела воскликнуть Муся, но не смогла, потому что язык завернулся трубочкой, а в горле запершило так, что на глазах выступили слезы.
Вава еще подергала, потом ухватилась за ручку обеими руками и со всей силы потянула на себя. На долю секунды казалось, что дверь вот-вот поддастся, но потом дом весь крякнул от напряжения, раздался треск, и Вава свалилась на пол. В кулаке у нее была зажата вырванная с мясом ручка.
– Ой, – сказала Гуша, вылезая из-под стола, где она пыталась оттереть веселенькие разноцветные пятна.
– Все живы? – крикнула мама, вбегая в кухню. В руках у нее была тряпка, и, судя по всклокоченным волосам и красному лицу, уборка тоже давалась ей нелегко.
Вава с кряхтением села и попыталась подумать, хотя голова звенела. Все шло не так. Точнее, все вообще не шло. Шкафы не открывались. Гуша не смогла отмыть ни одного пятна даже специальной ядовито-зеленой жидкостью. Дуняша так активно и бесполезно махала веником, что вся пыль с пола теперь повисла в воздухе. Вода, текущая из крана ленивой струйкой, начала шипеть и плеваться, а потом просто остановилась, и Соня стояла в растерянности с черной от грязи губкой.
Муся вздохнула и сказала с притворным сожалением:
– Жаль, что с уборкой ничего не получится.
– Цыц, – сказала Вава. – Мы так просто не сдадимся.
– Ты права, – согласилась мама. – Да, прибираться трудно, но потихоньку-помаленьку мы справимся.
Муся растерялась. Никто не понимал, а рассказать не получалось! Дому не нравились ни они, ни их планы, и если с домом не договориться, он вообще ничего не даст сделать. Хорошо еще, что ночью потолок не рухнул.