Я должна была умереть, быть может, сорок или пятьдесят лет назад, дожив до седин, увидев внуков и воспитав детей. Но всё это, возможное будущее пропало в тот самый момент, когда я споткнулась на пороге магазина.
Не помню, как оказалась в той части города, которую принято было считать не самой благополучной. И в то же время мне показалось на мгновенье, что я всё же вернулась домой. Здания были старыми, дороги потрепанными, и автомобили не стояли на улице. Здесь было мрачно, и даже почти темно: солнечный свет мало проникал через толстый слой тяжелых облаков.
Я споткнулась и упала. И только после этого увидела человека в форме. Он обратил на меня внимание, наверное, только потому, что я глядела на него, и не могла выговорить ни слова. Отчего-то тут же стало понятно: этот человек полицейский. Впрочем, у него могло быть любое название, которое я не знала. Однако он действительно был полицейским. Который, выполняя свои обязанности, попросил считать мой чип.
Я не знала, что это такое. У меня не было чипов или чего-то подобного. И я пыталась объяснить это, сказать, что потерялась. И что не могу понять, где нахожусь. Я говорила и говорила, сбиваясь, утирая слёзы со щёк и стараясь подняться с земли. Но вместо того, чтобы помочь мне, полицейский повёл себя совсем не так, как ожидалось.
Он сказал, что я – свободный человек. И что я арестована.
В руках человека в форме появилось нечто полупрозрачное, длинное и тонкое. Он стал приближаться ко мне, а я… Я просто стояла, не зная, что происходит.
И в этот момент раздалась сирена. Дикий, жуткий гул, который был известен даже мне. Он существовал задолго до моего рождения, и был даже теперь. Гул, который мог означать только одно: случилась беда.
Полицейский в ужасе задрал голову и посмотрел вверх. Но там ничего не было видно кроме серых облаков.
- Что ты стоишь? – крикнул он, бросаясь куда-то в сторону, в щель между домов. – Или свободные люди не хотят жить?
Даже потом, спустя много месяцев, я так и не перестала бояться того звука. Почти всегда он был просто предупреждающим, говорящим о вероятной опасности, однако нечего не происходило. Но даже те дни, когда вслед за гулом сирены мы слышали рёв самолётов и взрывы, или, выходя из убежища, обнаруживали ржавые подтёки ядовитых дождей, страх впитывался в наш мозг и кости. Этот ужас был настолько велик, что от одного воспоминания, от звука сирены, все окружавшие меня люди бросали все дела, пусть это было важным, и от этого зависела вся их дальнейшая жизнь. Бросали и бежали в убежища.
Следуя за полицейским я добежала до огромного люка в земле. Люди по очереди прыгали туда, слышались крики, команды, требования. Но не было сутолоки или споров. Все точно знали, что должны делать. Страх выработал эту систему, в которой каждый, где бы он ни оказался, знал каким правилам необходимо следовать.
Я прыгнула в яму следом за человеком в форме. Моё тело мягко отпружинило, не позволяя упасть. Чьи-то руки помогли подняться и отойти в сторону, позволяя следующему спуститься в убежище.
Даже спустя столько времени я всё так же помню свой ужас. Не зная, что делать, кого просить о помощи, что искать, я шла в полумраке, пытаясь отыскать себе место и периодически спотыкаясь о матрацы на полу. Кругом копошились люди, но мне было страшно разговаривать с ними. У меня не было этого загадочного чипа, который так хотел увидеть полицейский. И я не знала, как объяснить своё появление здесь, в этом мире.
Спустя несколько томительных и страшных минут мне удалось найти свободный уголок возле стены. Я села и прижалась спиной к прохладной поверхности. Вдалеке с грохотом закрылся люк, кто-то что-то крикнул, и огромный зал убежища погрузился в полумрак: свет выключили почти полностью. Спустя несколько минут раздался грохот. Я ощутила, как завибрировала стена у меня за спиной. Но отодвинуться не могла. Силы покинули меня.
Время тянулось бесконечно долго. Хотя, мне могло так казаться. Люди вокруг не кричали, не плакали: этот мир и эти звуки были им привычны. Только я сидела, не двигаясь, глядя прямо перед собой, и не пытаясь утереть слёзы.
- Тебе страшно, - сказал мужчина, сидевший рядом со мной. Я повернулась к нему, пытаясь рассмотреть его лицо. Но света было слишком мало.
- Ты впервые в убежище? – спросил он.