- Я не хочу никому и ничего воспрепятствовать, тем более нашему августейшему василевсу. А вот ты, кир Зенон, хочешь воспрепятствовать правосудию. Мы пришли взять под стражу твоего сына Костаса. Он подозревается в убийстве кира Дасия и его товарищей.
- Увы, мой дорогой кир Калоподий, это не возможно. Он выполняет одно моё поручение, довольно таки далеко отсюда. Я деловой человек, я владею множеством торговых судов и под моим началом, много и людей, а это значить, что всегда где-то что-то происходит. А кому я могу доверять как самому себе? Только сыну.
- Хорошо, мы удалимся. Но и ты, кир Зенон, поплатишься за укрывательство преступника!
- Что мой сын преступник - ещё надо доказать!
- Ты сомневаешься в торжестве нашего правосудия?
- Ни в коем случаи.
Зенон сына звать не стал: виноват он или нет в убийстве Дасия, никакого значения не имело. Если префект решил, что виновен, обратное доказать будет не возможно. Если только император заступиться, но Юстиниан покровительствует венетам. И из родного государства не убежишь, хотя империя и большая, но всё равно найдут рано или поздно. Да и дело - как бросишь? А в чужом государстве ты чужой и тебя могут обобрать до нитки.
Но надо было что-то делать. И делать как можно быстрее. После некоторых размышлений он решил собрать у себя димархов - старшин прасинов.
Старшины не замедлили собраться. Изложив им суть дела, Зенон испросил у них совета.
- Все под Богом ходим, - вздохнув начал говорить патрикий Макарий, владелец ювелирных мастерских, самый старый из присутствующих. - Правосудия нет! Стасиоты венедов делают что хотят, а суды их покрывают.
- И покрывают во всём! - сказал Евсевий, аргиропрат. - Вот в прошлом году сенатор Марсалий взял у меня деньги в долг. Кстати проценты василевс указал брать маленькие. Если раньше мы брали двадцать процентов, то теперь только двенадцать. Так вот, этот Марсалий построил на мои деньги дом, переписал его на жену и теперь утверждает, что денег у меня не брал. А в суде надо мной посмеялись, так как договор был устный. А как его было сделать письменным? Марсалий утверждал, что он благородный патриций и ведёт свой род чуть ли не с основания Рима и его слово ценней всяких там договоров на пергаменте или папирусе. Теперь у меня есть слово патриция, но нет денег.
- Разве в деньгах дело, Евсевий? - возразил Макарий. - Нас убивают! В одном только Зевгме двадцать пять убийств.
- Двадцать шесть, - возразил Галасий, владелец ткацких мастерских, - Фалалея, торговца дровами, вчера убили.
- Вот! - продолжил Макарий. - А сына Эпагата, двенадцать лет парнишке было, насиловали до тех пор, пока он не умер. Надо жаловаться василевсу, а иначе нас всех вырежут.
Старшины зашумели, соглашаясь.
- И кто будет разговаривать с августейшим? - хмуро спросил Зенон.
- Ты! Ты, Зенон, судовладелец. У тебя льготы. Если ты перестанешь подвозить зерно в Город, то вспыхнет бунт. Тебя не тронут. Жалобу напишем вместе и пойдём с тобою, но говорить будешь ты.
- Эдикт Константина, - сказал Пахомий, он был успешным юристом, - по аккламациям гласит: «Мы предоставляем всем возможность прославлять в общественных местах наиболее справедливых и усердных правителей, с тем, чтобы мы могли соответствующим образом вознаградить их, и, напротив, предоставляем право обвинять несправедливых и негодных правителей путем возглашения жалоб, с тем, чтобы сила нашего контроля воздействовала на них, ибо, если эти восклицания действительно отражают истину, а не являются инспирированными возгласами клиентов, мы тщательно будем расследовать их, причем префекты претория и комиты должны доводить таковые до нашего сведения». Наш император сам юрист и, надеюсь, знает этот эдикт и должен следовать ему. Если можно выкрикивать, то можно и сказать.
Зенон согласился, и димархи до глубокой ночи составляли жалобу.
После того как Калоподий покинул дом Зенона, Элпис сказала Костасу:
- Зря вы напали на этого Дасия. Как бы хуже не было.
- Не будет, моя хорошая, не бойся, - сказал Костас. - За твою мать и отца отомстить надо было.
Костас - девятнадцатилетний крепыш, черноглазый, гладко выбритый, с короткой стрижкой чёрных жёстких волос - смотрел серьёзно и спокойно на свою невесту.
Она доверчиво прижалась к нему и произнесла:
- Что-то мне как-то тревожно.
Всё будет хорошо, - ответил он, ласково гладя её по чёрным волнистым волосам. - Господь нам поможет.
- Ты не всё знаешь, Костас.