- Меньше, - сказал Фотий, - но не в этом дело. Она их всех!
И он показал характерный жест.
- Наказание по грехам, - назидательно сказал Ориген, - не надо было ходить в такой театр и глазеть на обнажённое женское тело. Сидели бы дома около жены и смотрели бы не её тело, если заняться больше нечем. Тем более что сейчас Феодора ведёт себя целомудренно.
Ориген посмотрел на своего сына Прокла и добавил:
- Вот сын, не греши смолоду, что бы в старости не каяться. А то вот не бреешься, хвост отпустил...
- Все так ходят, отец, - ответил юноша.
Тем временем прасины поднялись по лестнице к воротам. По обычаю, сам василевс не разговаривал с народом. Его устами был специальный человек - мандатор. И просители к нему обращались как к самому императору. Мандатор доложил, кто стоит перед императорской ложей.
Прасины выстроились цепочкой, что бы передавать разговор с василевсом на трибуны.
Зенон, подняв вверх голову, начал:
- Многие лета, Юстиниан-август, да будешь ты всегда победоносным! Меня обижают, о, лучший из правителей! И видит Бог - нет сил терпеть. Я боюсь назвать обидчика, ибо он венет, а я - прасин, а суды все на стороне венетов.
- Кто он? Я не знаю его, - устами мандатора ответили из императорской ложи.
- Моего обидчика, трижды августейший, можно найти в квартале сапожников.
- Вас никто не обижает!
В ложе императора находились ещё и его приближённые, и говорить мог кто угодно, а мандатор обязан был повторять всё, что слышал, поэтому отвечал он иногда невпопад.
- Он один-единственный, кто обижает меня. О, Богородица, ты единственная заступница моя!
- Кто он такой? Мы не знаем.
- Ты, и только ты знаешь, трижды августейший, кто притесняет меня! Кто желает зла мне и дому моему!
- Если кто и есть, то мы не знаем кто.
- Спафарий Калоподий притесняет меня, о, всемогущий, - выдохнул Зенон.
- Какое отношение имеет к тебе Калоподий?
- Кто бы он ни был - его постигнет участь Иуды! Бог покарает его, притесняющего меня! - в голосе Зенона послышалась угроза не только Калоподию.
И это поняли в ложе василевса:
- Вы приходите не смотреть скачки, а грубить архонтам!
- Тех, кто притесняет нас, - как заклинание повторил Зенон, - постигнет участь Иуды!
- Замолчите! Вы - иудеи, манихеи, самаритяне!
- Ты называешь нас иудеями и самаритянами? О, Богородица! Смилуйся над нами!
- Вы изобличаете себя как еретики!
- Кто не говорит, что истинно верует, владыка, проклятье тому, как Иуде!
- Вы окрещены в единосущного Бога!
Старшины прасинов с возгласом: «Я крещусь во единого!» стали дерзко осенять себя крестным знамением одним указательным пальцем, указывая тем самым на единосущность Бога, а не двумя перстами, как православные, указывая на двуединую сущность Христа. Трибуны повторили действия своих старшин.
- Если вы не успокоитесь, я прикажу обезглавить вас! - грозно вскричал, подражая голосу за спиной, мандатор.
Зенон смело глядя снизу вверх в запертую дверь, как в глаза императора, твёрдо произнёс:
- Каждый домогается власти, чтобы обеспечить себе безопасность! Если же мы, испытывающие гнёт, что-либо и скажем тебе, пусть твоё величество не гневается. Терпение - божий удел! Мы же, обладая даром речи, скажем тебе сейчас всё. Мы, прасины, трижды августейший, не знаем где дворец, и как управляется государство.
Зенон намекал на то, что прасинов не допускают к власти.
- В городе мы появляемся только сидя на осле!
На осле по городу провозят преступников.
- О если бы это было не так, трижды августейший! - громко закончил Зенон.
Но в императорской ложе намёков не поняли или не захотели понять и мандатор ответил опять невпопад:
- Каждый свободен заниматься делами, где хочет.
- И я верю в свободу, - гордо сказал Зенон, - но мне не позволено ею пользоваться!
Старшины прасинов и трибуны одобрительно загудели.
- Будь человек свободным, - продолжил Зенон, - но, если есть подозрения, что он прасин, его тотчас подвергают наказанию!
- Вы не боитесь за свои души, висельники!
Зенон с отчаяньем понял, что сына ему спасти не удастся и, превозмогая душевную боль, он с горечью продолжил:
- Где здесь не правда? Запрети наш цвет и правосудию нечего будет делать! Позволяй убивать и попустительствуй преступлениям! Скажи - за что мы наказаны? Ты - источник жизни, карай, сколько пожелаешь! Воистину такого противоречия не выносит человеческая природа! Лучше бы не родился твой отец Савватий, он не породил бы сына-убийцу. Двадцать шестое убийство совершилось в регионе Земвге! Утром человек был на ристалище, а вечером его убили, владыка!
На трибунах прасинов поднимался зловещий грозный гул.