Костас не успел ответить, как на улице послышался шум и раздался громкий голос:
- Ей, Кокорас, выходи! Надо отвечать за свои деяния! Дружеская встреча на ножах! Что может быть прекрасней!
Перед домом стоял Прокл сын Оригена и пятеро его друзей.
- Извини, отец - сказал Костас, схватил плащ и выскочил на улицу.
- Каких деяний? Что ты несёшь, Алогос? - Костас назвал Прокла уличной кличкой.
- А кто убил Тавроса?
- Откуда мне знать?
- Ты!
- Я? Да ты пьян, Алогос!
- Это все знают!
- Все знают, но никто не видел, - рассмеялся Костас.
На порог дома вышли Зенон, его жена Агапэ и Элпис.
- Господь всё видит и всё знает! - возразил Прокл.
- Знает, но ничего не скажет!
- Скажет! Мой кинжал будет его словом. Вначале было слово, и слово было Бог, и Бог был слово!
- Не будем терять времени, Алогос.
Юноши выхватили кинжалы и намотали плащи на левые руки. Причём у прасина плащ был синий, а у венета - зелёный. Только на сапогах под коленями на них были правильные повязки: у одного зелёные, у другого синие. Они закружились друг напротив друга, выискивая момент для удара.
- Только без крика и визга, - предупредил Зенон женщин, - это может навредить ему.
Юноши делали ложные броски, отскакивали назад, вперёд, в стороны, надеясь, что противник ошибётся и ему можно будет нанести смертельный удар.
Но случилось самое страшное: появился спафарий Калоподий.
- Молодые люди, - сказал он, - кинжалы на землю. Будете сопротивляться - применим мечи.
И воины спафария обнажили мечи. Агапэ и Элпис застыли от ужаса.
- Спафарий ... - начал, было, Зенон.
Калоподий отрицательно покачал головой:
- Бесполезно, кир Зенон. Это приказ префекта Евдемона, а ему приказал сам василевс! Ничего сделать нельзя. Молитесь!
- Но можно взять других!
- Нельзя, - сказал Калоподий и отвернулся от Зенона.
Забрали всех: и Костаса, и Прокла, и друзей Прокла. Зенон послал рабов проследить за судьбой задержанных спафарием.
Утром рабы доложили, что друзей Прокла отпустили.
4
Префект города Евдемон выполнил приказ василевса на совесть и даже больше, то есть проявил полную объективность по расследованию беспорядков в городе. Он опросил свидетелей, ночью организовал суд, который вынес справедливый смертный приговор, как говорили, виновных в убийствах. Приговор вынесли двум зелёным, двум синим, одному красному и одному белому, а так же для счастливого числа - семь - добавил одного раба-гунна за то, что у него причёска такая же, как и у стасиотов-венетов и хозяин его к тому же не был неизвестен, а пристраивать его куда-то надо было. Четырёх их них суд присудил к отсечению головы, а трём - Костасу, Проклу и рабу-гунну - к повешению.
Утром приговор был оглашён. В домах Зенона и Оригена поселилось горе. Оставалось только молиться и надеяться на милость божию, больше помочь никто не сможет.
Рано утром в назидание другим, чтобы внушить страх и отбить охоту к бунту, да и просто по обычаю, семерых осуждённых, на ослах, провезли по городу. Казнь назначили на другой стороне бухты Золотой Рог в Сике пригороде Константинополя у монастыря святого Конона. Префект Евдемон решил, что там меньше народу. А то мало ли что.
Любопытствующих на площади у монастыря действительно было не так много. Рослый лохаг расставил свой лох - отряд в тридцать человек - жидкой цепью, отделяя место казни от толпы. Протоспафарий, руководивший казнью, оглядел эту цепь из воинов и подумал, что, не слишком ли мало одного лоха, может быть, надо было взять два или три, но с другой стороны, всё должно быть как всегда, что бы народ не подумал, что власть что-то боится. Он приказал ускорить процесс казни. А палачи, как будто что-то предчувствуя, и так стремились покончить с этим делом как можно быстрей, во избежание возможных беспорядков, кто знает, что творится в головах горожан. Греки, как известно, склонны к бунту.
Четверым несчастным отрубили головы как-то быстро и буднично, как курам. Трёх остальных подвели к трём наспех сооружённым виселицам в виде греческой буквы «П»(πι).
- Солнца нет, - пожаловался Прокл.
- Тебе зачем? - не понял Костас.
- Попрощаться.
- Ты же не солнцепоклонник как этот.