И Костас кивнул на гунна.
- Всё равно. Хоть какая-то радость. А то год как-то печально заканчивается.
- До конца года ещё пять месяцев.
- Думаешь, доживём?
- Хотелось бы, - сказал Костас. - Меня невеста ждёт.
Их поставили на скамейки, одели петли на шеи. Тёплый ветер с Пропонтиды разогнал на время тучи. Выглянуло не яркое январское солнце.
- Как ты хотел! - крикнул Костас, обращаясь с Проклу.
Гунн что-то крикнул гортанно, обращаясь к солнцу.
Юноши перекрестились.
Палачи выбили скамейки у них из-под ног.
Мир вокруг запрыгал, закачался. Петля сжала шею Костаса, грудь разрывалась до непереносимой боли от желания вдохнуть воздух, руки инстинктивно царапали верёвку, пытаясь освободиться. И вдруг Костас полетел вниз, больно ударился спиной и головой обо что-то. Руки раздвинули петлю, Костас вдохнул воздух и снял с шеи обрывок верёвки.
Под своей виселицей на земле хрипел Прокл. У виселицы сломалась верхняя перекладина. И только гунн извивался в петле, пытаясь освободиться, но вскоре его мучения прекратились и он, обмякнув, повис, и всем видом выражая свою вину во всех грехах мира. Штаны гунна были мокрые, на грудь с чёрного высунутого языка капала слюна на уже мокрую рубашку.
Стража оттащила Костаса и Прокла в сторону, а палачи начали прилаживать две петли на виселице Костаса.
- Что-то нам не везёт, - сказал Прокл. - Второй раз нас будут вешать.
- Ты же хотел попрощаться с солнцем, - мрачно пошутил Костас. - Прощайся. В первый раз не удалось, помешали.
Среди зрителей поднялся ропот. «Дважды казнить нельзя!» - раздались возгласы.
- Молчать там! - грозно крикнул лохаг.
Толпа приутихла.
- Мы так же будем выглядеть? - хмуро спросил Прокл, глядя на гунна.
- Конечно, - зло откликнулся Костас, - казнь-то позорная. Мы чем-то особенно остро разозлили префекта. Одним лёгкую смерть, а нам - мучительную и позорную.
На виселицу, на которой пытались повесить Костаса, палачи накинули две верёвки, соорудили две петли. Опять приговорённых к казни, поставили на скамейки, одели петли на шеи, дали перекрестится, и выбили скамейки из-под ног. Юноши даже не успели ничего почувствовать, как, верхняя перекладина виселицы треснула, не выдержав тяжести двух тел, и Костас и Прокл рухнули на землю.
- Да что ж такое, - выругался Костас сдирая петлю с шеи.
Толпа зрителей дружно охнула, раздались крики: «Господь их бережёт!», «Господь их спасает!» «Если дважды казнить нельзя, то трижды тем более!»
Толпа была настроена решительно, крики раздавались всё яростней. Воины, угрожая мечами, отпихивая щитами, с трудом сдерживали людей.
На шум из монастыря вышли монахи. Мгновенно оценив обстановку, поняли, в чём дело и решительно, как столбы, обойдя воинов охраны, направились к сидевшим на земле, облокотившись друг на друга спинами, юношей.
- Православные? - строго спросил их один из монахов.
Юноши утвердительно кивнули.
- Креститесь, - приказал монах.
Парни послушно осенили себя двумя перстами.
- Хорошо, - сказал монах, юношей подняли и повели с места казни, не обращая внимания на возмущённые крики протоспафария.
Толпа одобрительно и радостно приветствовала действия монахов.
Посовещавшись, монахи перевезли Костаса и Прокла на другую, городскую, сторону Золотого Рога и поместили в церкви святого Лаврения в квартале Пульхерианы.
Юношам в храме дали по полной чаше тёмного крепкого и сладкого вина и накормили хлебом с оливковым маслом и сыром, благо, что время было около полудня, наступал аристон - первое принятие пищи. Вино налитое по-скифски, то есть не разбавленное по греческому обычаю на три четверти водой, сделало своё дело: едва справившись с едой Костас и Прокл уснули.
В дома Зенона и Оригена их рабы принесли счастливую весть: их мальчики живы, по крайней мере, пока.
Радостные отцы поспешили к церкви святого Лаврентия. Но было поздно. Префект Евдемон тоже узнал об этом и послал три лоха к церкви во главе с Калоподием сторожить преступников, получивших там убежище. Почти сотня воинов окружила храм. Они заняли все входы и выходы и не впускали и не выпускали никого кроме священников и других служителей церкви.
Толпа горожан плотно окружила церковь святого Лаврентия. Раздавались требования освободить приговорённых к смерти, раз их сам Господь бережёт.
Зенон и Овидий стояли в толпе, не зная, что предпринять. Их узнали и потребовали у Калоподия пропустить отцов к сыновьям.
Калоподий подумал немного и решил, что лучше уступить, потому что если толпа ринется к церкви, три лоха её не удержат.
- Только не долго, - хмуро предупредил он.
И отцы радостно направились к сыновьям. В церкви они растолкали спящих Костаса и Прокла. Юноши сначала не поняли, где они находятся, и кто их будит.