Рита заметила его взгляд.
— Что случилось?
Жан быстро сжал кулак.
— Ничего.
Но внутри у него появилось странное чувство.
Как будто что-то в его теле меняется.
Вечер в квартире Дженны становился всё напряжённее. За окном уже почти стемнело, улицы освещали редкие фонари.
Рита снова прошлась по комнате.
— Он никогда так не делает… просто уйти и не сказать ничего.
Жан стоял у окна, скрестив руки.
— Джонни умеет за себя постоять.
— Это не ответ, — тихо сказала Рита.
В этот момент в дверь резко постучали. Все в комнате одновременно повернули головы.
— Я открою, — сказал Гром и лениво поднялся.
Он подошёл к двери, открыл её… и сразу удивлённо поднял брови.
На пороге стоял Безруков.
Пальто на нём было накинуто как попало, волосы немного растрёпаны, а глаза внимательно осматривали квартиру.
— О… — сказал Гром. — Мистер Безруков.
Безруков почти не обратил на него внимания.
— Джонни здесь?
Из комнаты выглянула Рита.
— Нет… — ответила она. — Он ночью куда-то ушёл.
Безруков сразу стал серьёзнее.
— Куда?
— Мы не знаем, — сказала Дженна.
Жан внимательно смотрел на него.
— А зачем он вам?
Безруков на секунду замолчал. Его взгляд стал каким-то напряжённым, будто он что-то просчитывал.
— У меня… были причины его увидеть.
— Какие? — спросила Рита.
Но Безруков уже прошёл пару шагов внутрь квартиры и быстро осмотрел комнату. Его взгляд скользнул по системе, по Физруку, по столу, по окнам — будто он искал следы энергии.
— Его правда нет, — сказал Жан.
Безруков медленно выдохнул.
— Плохо.
— Почему плохо? — спросила Рита.
Он посмотрел на неё, словно решая говорить или нет.
Но потом лишь покачал головой.
— Если он появится… скажите ему, что я его искал.
— Что происходит? — снова спросила она.
Безруков уже развернулся к двери.
— Ничего, с чем он не справится.
Он открыл дверь.
— Подождите! — сказал Жан. — Вы хотя бы скажите, куда он мог пойти.
Но Безруков уже шагнул в коридор.
— Джонни всегда идёт туда, куда его тянет сила.
Он посмотрел на них ещё секунду.
— И иногда… это очень плохие места.
После этих слов он быстро ушёл, даже не закрыв за собой дверь полностью.
В квартире повисла тишина.
Гром медленно закрыл дверь.
— Ну… — сказал он. — Это было вообще не крипово.
Рита нахмурилась ещё сильнее.
— Мне это не нравится.
Жан снова посмотрел на свою руку.
Зелёная кожа под светом лампы выглядела ещё страннее.
Он тихо пробормотал:
— Мне тоже…
Джонни, несмотря на усталость после долгого пути и холодных гор, чувствовал, что готов к настоящему обучению. Вечером Будда приготовил ему особенную еду — котлеты в супе, которые казались почти каменными, а лапша была резиновая и никак не жевалась. Всё острое до предела, будто специально для испытания.
Будда спокойно садился рядом и жевал это, как если бы перед ним был обычный ужин.
— Расслабься, Джонни, — сказал он, — и просто прими еду. Не сопротивляйся. Это твоё первое испытание.
Джонни глубоко вздохнул и начал есть. Сначала каждый кусок был почти не съедобен, но постепенно он почувствовал странное тепло и вкус, который наполнял его тело. С каждым глотком еда становилась всё мягче, вкус усиливался, и в итоге Джонни понял, что это невероятно вкусно — таких ощущений он никогда раньше не испытывал.
— Вот видишь, — улыбнулся Будда. — Ты принял. Поздравляю, ты прошёл первое испытание: Принятие.
Джонни кивнул, довольный собой. Он понял, что сила не только в ударах и энергии, но и в умении принимать то, что даёт жизнь. Будда дал ему понять, что обучение только начинается.
— Каждый пять ночей приходи сюда, — сказал Будда, когда Джонни сидел у огня, — и я научу тебя тому, чему сам меня научил Иисус. Это путь понимания, Джонни.
— Я согласен, — ответил Джонни.
Он остался на ночь, уснул спокойно, и на утро, попрощавшись с Буддой и Сансарой, спустился с заснеженной вершины обратно к дому ребят.
Когда Джонни спустился к дому ребят, на крыльце его уже ждал Безруков. Его лицо было спокойным, почти довольным, но взгляд — строгий, оценивающий.
— Ну и где ты был всё это время? — спросил Безруков.
— Просто гулял, — спокойно ответил Джонни, не раскрывая деталей.
Безруков кивнул, будто принимая ответ, но Джонни чувствовал, что в нём уже не тот наставник, каким он казался раньше. Внутри оставалась осторожность и недоверие.