Он начал чувствовать ритм. Начал угадывать моменты.Иногда — даже успевал поворачивать голову до удара.
Но этого всё ещё было недостаточно.
ЩЕЛЧОК.
Ян снова исчез.
Четыре секунды — его.
Он зашёл сбоку — удар.
Смещение — ещё удар.
Ниже — подсечка.
Рэйз дёрнулся, из стороны в сторону, попытался поймать его… почти успел, лишь задел кулаком его нос — но Ян уже был в другом месте.
Мир вернулся.
Рэйза повело в сторону. Он зарычал:
— Я начинаю видеть тебя…
Ян тяжело дышал. Кровь стекала из носа.
— Тогда… смотри внимательнее…
Они столкнулись без катушки — на мгновение. Удар, блок, ещё удар. И в этот раз Рэйз попал. Жёстко, в рёбра. Ян отлетел, рухнул на некогда стеклянный пол, сдавленно выдохнув. Что-то внутри явно сломалось.
Рэйз подошёл ближе, уже без спешки:
— Вот он ты. Без времени. Без своих уловок.
Ян с трудом поднялся, опираясь на колено, сжимая катушку:
— А ты… всё ещё думаешь, что сила — это решение.
Рэйз на секунду замолчал, затем тихо сказал:
— Я пытался, Ян. Пытался всё исправить.
— Знаю.
— Тогда почему ты против меня?!
Ян посмотрел прямо на него:
— Потому что ты перестал пытаться спасти… и начал стирать.
Это задело. Рэйз сорвался и снова ударил. Ян не успел полностью уйти — удар пришёлся в плечо, его провернуло, он снова рухнул. Катушка в руке громко треснула.
Он лежал секунду, глядя на неё. На трещины. На изломанный корпус. На переключатель… который можно было крутить дальше.
Он начал считать. Не секунды — исходы. Все откаты. Все попытки. Все удары Рэйза.
— Ты больше не встанешь, — сказал Рэйз, подходя.
Ян вдруг усмехнулся и, шатаясь, поднялся:
— Я просто… искал момент.
Он медленно провернул переключатель дальше. Катушка издала резкий, болезненный треск.
Рэйз замер:
— Ян… не надо!
Ян посмотрел на него спокойно, почти мягко:
— Прости меня… за всё.
И резко прокрутил дальше. Полный оборот. И ещё один.
Катушка начала буквально распадаться в его руке. Пространство вокруг дрогнуло, как будто реальность перестала держаться. Время не откатывалось — оно накладывалось слоями. Движения запаздывали и происходили одновременно.
Ян снял катушку с пояса. Она светилась, трещала, разваливалась на глазах.
Рэйз сделал шаг назад:
— Ты не понимаешь, что делаешь…
— Понимаю.
Ян бросил её прямо в него.
Катушка летела странно — будто медленно и одновременно мгновенно. И в этот короткий миг Рэйз увидел слишком много: разные исходы, миры, версии себя… и среди них те, где он уже всё уничтожил.
Он замер на долю секунды.
И этого оказалось достаточно.
— Это… устройство… не должно существовать… — Прошептал Рэйз.
ВСПЫШКА!
Яна отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Он ударился спиной о стену из разбитого стекла, осколки зазвенели и осыпались вокруг него. В глазах вспыхнуло белым — слишком ярко, слишком резко. Он зажмурился, но это не помогло.
Он ослеп.
Просто… ничего не видел. Только белое пятно, пульсирующее вместе с болью в голове.
Он сполз вниз по стеклянной поверхности, оставляя за собой тёмный след. Дыхание сбилось, каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие тоже не хотели больше работать.
Всё тело ломило.
Катушки больше не было.
И… на секунду ему стало страшно.
Не из-за боли.
Не из-за Рэйза.
А из-за тишины.
Свет начал угасать. Медленно.
Сначала белизна стала серой. Потом — мутной. Потом начали проступать очертания.
Ян моргнул.
Один раз.
Второй.
Зрение возвращалось, но не полностью. Всё было тусклым, как будто он смотрел сквозь пепел.
Вокруг — больше не было того яркого стеклянного пространства.
Осколки… висели в воздухе. Замерли. Некоторые медленно вращались, отражая остатки света. Некоторые — трескались прямо на глазах, распадаясь в пыль.
Из тусклой дымки, сквозь зависшие осколки, Ян сначала не понял, что видит.
Силуэт.
Кто-то… поднимался.
Медленно.
Хаос Рэйз стоял к нему спиной.
Неподвижно несколько секунд, будто сам не до конца понимал, где он находится. Пространство вокруг всё ещё трещало, осколки реальности едва держались вместе. Он слегка повёл плечом. Повернул голову.
И в этот момент Ян замер.
Половина лица Рэйза всё ещё была той самой — чёрной, живой, состоящей из хаотичного дыма, который постоянно двигался, искажался, словно не имел формы. Но вторая половина… была настоящей.