Рэй тянулся к нему. В тот же момент странный холод пробежал по залу, и в его голове зазвенела последняя фраза Крээтянца: «Выбери не по разуму, а по сердцу».
Когда пальцы закрыли рукоять, мир вокруг как будто вздрогнул. Лёгкий туман поднялся из-под пола, и руны на стенах вспыхнули ярче. Лезвие вздрогнуло в руке Рэя — и в ту же секунду по венам пробежал ток, горячий и острый. Его тело начало менять очертания: кожа, словно расплавленный металл, начала обрастать тонкой бронёй — не грубой, а словно выкованной по формам его мышц: гладкая, блестящая, с острыми линиями, напоминающими жилки лавового потока. Эта броня встала по нему как панцирь, не мешая движениям, но добавляя вес и величие. Сверху, будто отрезая тьму, легла мантия — не простая ткань, а плащ, начищенный до крошечного блеска, цвета кровавой зари: она струилась за ним, как густая лава, и в ней плясали тени. Швы мантии сверкают тонкими рунами — древними знаками, которые, казалось, пульсировали в такт его дыханию.
Когда броня встала на месте и мантия опала на плечи, Рэй поднял меч. Он не был больше просто человеком с железкой. Из клинка вырвался слабый жар — не пламя, что жгло бы всё вокруг, а внутреннее пламя — жгучее понимание, которое напоминало память планеты. В ушах зазвучал шум — не зов и не голос, а сотни шепотов, один за другим, складывающиеся в ритм: бой, восстановление, возвращение.
Он попробовал пошевелиться — и почувствовал: мышцы откликались быстрее, шаг был легче, дыхание ровнее. Внутри кожи словно поселился ум — холодная и расчетливая часть, что взвешивала: куда бежать, кого спасать. В то же время в груди горел вулкан — жар, который требовал действия и очищения. Он был одновременно холоден и горяч, остер и трепетен. Он чувствовал, как в нём слились гений воина и мудрость долго сна.
И в ту же секунду в его голове прозвучало короткое, чёткое слово — не его голос:
«Принц».
Он улыбнулся — не от радости, а от осознания долга. Красная мантия шевельнулась, и Рэй встал в свете, как вырезанный из пламени и металла. Его тело сияло как вылепленный из расплавленной меди доспех, а глаза — теперь горели внутренним огнём, чуть больше, чем прежде.
Он думал о Янe, о Ковке, о Мортe, о тех, кто падал, и сердце его вздрогнуло. Дар Крээтянца дал ему не только силу — он дал возможность понять: время, как полотно, можно ткать по-новому, но цена будет велика.
Он поднял меч над головой — и звук, что раздался, был не просто стуком металла о воздух. Это был вызов. Это было обещание.
— Я не умер, — прошептал он в пустую пещеру. — Я вернулся, чтобы всё исправить.
И с этим обещанием — с огненным пламенем в руке, с криптической кровавой мантией и с бронёй, что отражала весь мир — он шагнул обратно к свету, чтобы снова встретиться со своими.
— Поразительно. — Сказал Мино, с открытым ртом.
— А теперь продолжил там, где закончил Ян. — Проговорил тихим голосом Рэй.
— РЭЙ? Крикнула с неожиданностью Ковка.
Рэй лишь улыбнулся Ковке — устало, но спокойно.
— Я не умер, — сказал он. — Планета… дала мне шанс.
— Что это с тобой? — прошептал Ян.
Рэй поднял меч.
Клинок вспыхнул, прорезая воздух пламенем.
— Этот меч — частица ядра самой Залы. Он поддержал мою жизнь… и дал мне силу.
— Какую силу? — спросил Дуэйн.
Рэй посмотрел на три артефакта, висящие над панелью.
— Я чувствую их. Они… могут вернуть время назад.
— Ты хочешь изменить прошлое? — спросила Ковка, боясь ответа.
Он опустил голову.
— Я хочу предотвратить всё. Смерть Тэ. Смерть Джереми. Приход Клеопатры к власти. И…
Он смотрит на Янa.
— И моё падение. Чтобы ты не винил себя.
Ян сжал зубы.
— Рэй… это опасно.
— Я знаю. Но если мы не успеем… всё пропадёт.
Он шагнул вперёд.
Огненный меч взревел.
— Я возьму артефакты. Я изменю время. Во что бы то ни стало.
И в этот момент на орбите вспыхнуло золотое сияние.Пирамида Анубиса была уже рядом с их кораблем.
— К этому моменту мы еще не знали, что Клео уже забрала один артефакт. Бараду. — Прохрипел Ян.
Рэй продолжил:
Пирамида Анубиса прибыла.
А вместе с ней — сама Клеопатра.
Ковка сделала шаг:
— Мы искали тебя! Три дня! Рэй, что с тоб—
— Вы не искали, — перебил он, и от его слов земля будто похолодела.
— И знаете что? Правильно. Я бы тоже не стал искать себя.
— Я нашёл кое-что важнее дружбы.