Незнакомец улыбнулся — медленно, жестоко.
Спустя время к дому подъехала машина Трэйза. Трэйз был в архивах, и просит Кованну поехать с ним.
Тихое утро в особняке Рэйзовых начиналось с хлопков посуды и запаха жареного хлеба.
В кухню спускается ГРОК — огромное, странно сложенное существо, наполовину горилла, наполовину крокодил, в огромной рубашке, которая сидит на нём как палатка.
Его встречают взгляды за столом:
Зейн Зецн Рэйзов — Старший брат.
Деловой костюм, спокойный голос, усталые глаза. Его дочь сравнительно недавно заболела неизвестной болезнью.
Младший брат, тот самый, кто нашёл Грока на берегу.
На руке дорогие часы, а у самого — выражение самодовольного павлина.
Люмин Рэйзова — Старшая сестра.
Белые волосы, ярко-красная помада.
Она смотрит на Грока как на экзотическую диковинку, но без злобы.
— Ого, а у него мускулы как у наших телохранителей, — заметила она, жуя клубнику.
Элисия Рэйзова — Младшая.
Голос мягкий, взгляд глубокий.
Буддистка, ходит босиком даже по мрамору.
Она склоняет голову, рассматривая Грока так внимательно, будто читает его душу.
На её ладони — тот самый знак 95.
— Ты чувствуешь? — шепчет она вдруг ему, так тихо, что слышит только он.
— Ты… наш.
Грок отворачивается, смущённый. Но его взгляд падает на собственную ладонь:
на ней — тоже 95, маленькая, но отчётливая.
Йор Рэйзова — Мать.
Строгая, статная, но в её манерах есть врождённая благородная мягкость.
Она говорит Гроку:
— Расслабься, деточка. У нас большая семья, ты не первый странный гость.
Рэйз Рэйзов — Отец.
Дряхлый, смешной и какой-то раздражающе простой для миллионера.
Его голос слабый:
— Ладно, ладно… давайте есть… у нас же… семейный завтрак…
Тем временем Трэйз всё-таки убедил Кованну поехать с ним ещё раз.
На этот раз — в городские архивы.
Старые книги.
Записи родов.
Выцветшие документы.
Он разложил перед ней фотографии:
— Смотри.
Это род Евы Марантинской.
Это — семья Адама Ларсена.
Это — древние изображения.
И везде у наследников одинаковый знак.
Такой же, как у нас.
На всех рисунках прародителей —
на ладонях было «95».
— Это… совпадение, — сказала Кованна.
— Нет. Это система. И мы — её часть.
— Трэйз, хватит.
— Ты САМА видела, что Аид пропал!
— И что? Люди пропадают. Это не значит, что ты прав.
Он положил руку на стол рядом с её рукой.
Оба знака — одинаковые.
Кованна быстро убрала пальцы.
— Хватит. Я поеду домой.
Трэйз смотрел ей вслед и думал:
«Почему мы все связаны… и почему я это один чувствую?»
Но ответа он ещё не знал.
Трэйз остался в архивах, а Кованна сама пешком добралась до дома.
Где-то между тем, как Кованна видит отца в больнице и навещает его, а Трэйз роется в архивах, в другом конце Залы наступает тихая ночь.
Трэйз Ларсон уже несколько часов сидит в архиве, окружённый пыльными фолиантами и старыми цифровыми дисками. Его руки дрожат. На каждом документе — странные символы, изображения людей с родимым знаком «95», а потом…
Евангельские иллюстрации.
Иисус.
И одна строка, которая будто выжигается ему в мозг:
«Проклятие рода 95. Семя разделённых времён. Пока не исполнится суд над тем, кто отвернулся от Света».
Трэйз бледнеет.
Смысл ужасающе прост: их род связан с Иисусом. И проклят Высшим Богом.
Он захлопывает книгу.
— Значит… Аид… Кованна… и я… — он стискивает зубы. — Денница. Мне нужен Денница.
Он хватает рюкзак и уходит в ночь. Под проливным дождём он идёт в сторону гор.
Сначала лес — вязкий, густой, будто удерживает.
Потом камни — резкие, мокрые, опасные.
Потом — туман, неестественно густой.
С каждым шагом сердце колотится всё сильнее, словно кто-то зовёт изнутри его самого.
Вершина. Пещера.
И там — два силуэта.
Аид, стоящий на коленях. И позади него — Денница, сияющий как чёрный огонь, как статуя из живой тени с белоснежными глазами.
Аид оборачивается — глаза пустые.
И шепчет:
— Беги…
И сам же бросается в сторону Трэйза, будто пытаясь схватить его — или, наоборот, предупредить.
Трэйз отступает, сердце в горле.
Денница поворачивает голову:
— Пришёл просить правду? Или… искупления?
— Я пришёл за Аидом. И за ответами.