Кованна выдохнула, чуть дрогнув, но не убрала руку.
Наоборот — придвинулась ближе.
— Мне страшно, Трэйз, — она почти прошептала. — Очень.
Он повернулся к ней и заговорил тихо, впервые честно:
— Мне тоже. Но я не позволю… никому… забрать у тебя жизнь. Позволить этому повториться… я не смогу.
Чуть не договорив, он осёкся — слишком личное, слишком опасное признание.
Но Кованна услышала всё.
Тишина повисла между ними. Долгая. Теплая.
Трэйз всё ещё держал её руку, но уже не случайно — осознанно.
Сверху раздался тяжелый шаг Яна.
Он поднялся к матери, открыв дверь её комнаты, и замер.
Она спала. Дышала тяжело.
Но была жива.
— Ну и денёк… — пробормотал он, прикрывая дверь и глядя на флэшку в руке. — Вот бы всё это оказалось просто кошмаром. Хотя… — он ухмыльнулся. — Я уже без почки, какой там сон.
Он сунул флэшку в карман.
Не стоило пока говорить об этом Кованне или Трэйзу.
Слишком много всего сразу.
Он тихо спустился вниз и увидел, что Трэйз и Кованна практически прижались друг к другу, забыв про всё.
— Ага-а-а… понятно, — протянул Ян, ухмыляясь. — Ну всё, я пошёл. Мешать не буду. Любовь-морковь, туды-сюды…
Кованна вспыхнула:
— Ян! Замолчи и иди спать!
— Уже, уже, коммандер, — он зевнул и поплёлся наверх. — Только предохраняйтесь там…
— ЯН!
Дверь хлопнула.
Кованна закрыла лицо ладонью, краснея.
Трэйз слегка улыбнулся — редкая, честная улыбка, которой от него никто не видел.
— У вас… интересная семья, — сказал он тихо.
Кованна посмотрела на него:
— А у тебя… никогда не было семьи?
Он ответил не сразу.
— Была. Когда-то.
Она хотела спросить ещё, но он мягко покачал головой.
— Потом. Сейчас ты устала.
Но руку её не отпустил.
И сидел так с ней — молча, но в этой тишине было больше слов, чем он когда-либо говорил.
Ночь. Дом погружён в тишину — только редкие вздохи матери в комнате наверху и едва слышный гул холодильника на кухне.
Трэйз, лежащий на диване в гостиной, внезапно вздрагивает — сверху раздаётся резкий звук разбитого стекла, будто что-то тяжёлое ударилось в окно.
Он мгновенно вскочил, выхватил первый попавшийся тяжёлый предмет — металлическую кочергу — и рванул на кухню.
В тусклом лунном свете, проливающемся через разбитое окно, сидел мужчина в золотой маске чумного доктора, на нём тот же рваный красный балахон.
Секай Дадиз.
Он был ранен — рукав пропитан тёмной кровью, дыхание тяжёлое. Но сидел спокойно, даже… уверенно.
Трэйз поднял кочергу:
— Кто ты… и какого чёрта ты делаешь в доме?
Секай медленно повернул голову, голос под маской был хриплым, но удивительно ровным:
— Расслабься, учёный. Я пришёл… за Яном.
В этот момент наверху послышались шаги.
На лестницу выбежал Ян, за ним — сонная, встревоженная Кованна. Ян, увидев фигуру в красном, мгновенно встал между ним и Трэйзом:
— Э, слышь… мужик… ты чё припёрся? Не трогай его.
Трэйз бросил взгляд на Яна: впервые тот выглядел по-настоящему настороженным.
Секай чуть опустил плечи и тяжело вдохнул — боль явно давила сильнее, чем он хотел показать. Он тихо сел прямо на пол кухни, прислонившись к шкафчикам:
— Я… не за тем, чтобы убивать.
— А за чем? — Трэйз не опустил кочергу.
Секай поднял голову.
— Я выяснил… кто вы. И понял, что связан с вами куда сильнее, чем думал.
Он медленно поднял ладонь, откинув рваный рукав красного балахона.
На его коже — то самое родимое пятно “95”, точь-в-точь как у остальных.
Кованна прикрыла рот рукой от неожиданности.
Ян моргнул, потом фыркнул:
— Охренеть… теперь мы клуб по интересам?
Трэйз наконец выдохнул. Его уже ничто не удивляло — слишком много совпадений, слишком много нитей тянулось к одной точке. Он понимал: это не случайность. Это — притяжение.
Секай продолжил:
— Моя семья умирает от той же проклятой болезни. Я думал… что мы единственные. Но, похоже… нас куда больше. И Денница хочет уничтожить всех нас. А Яна… хотел забрать из-за его крови. Но теперь вижу… что мы на одной стороне.
Он поднял взгляд на всех троих:
— Если не остановим Денницу — Армагеддон наступит в эту же эпоху.
И Тёмный мир сожрёт наш.
В кухне воцарилась тяжёлая тишина.
Кованна шагнула ближе к Трэйзу, словно ищя его уверенности.