— Трэйз, — сказал он тихо, но голос словно разливался по пустоте, — перед тобой выбор.
Трэйз нахмурился, пытаясь понять.
— Слушаю… — выдохнул он.
Иисус сделал шаг вперед, и мягкий свет окутал его.
— Ты можешь сделать одно из двух:
— Я могу возродиться полностью, но твои друзья, которых ты любишь, не выживут.
— Или я могу переродиться в новом теле с нуля, но тогда никто из них не будет помнить тебя.
Трэйз опустил голову, тяжелое чувство утраты свалилось на плечи. Он вспомнил Кованну, Яна, Рэйза, всех, кто сражался рядом с ним.
— Я… — начал он, голос дрожал, — я хочу, чтобы они жили. Чтобы я снова смог их увидеть.
Иисус кивнул, тихо улыбнувшись:
— Так и будет.
Мир вокруг закружился, белая пустота переливалась всеми оттенками света, как ткань, перешиваемая золотыми нитями. В следующую секунду Трэйз почувствовал, как его тело мягко опускается, а пространство растворяется.
— Почему он дал ему один выбор? — Расстроено спросила Альбина, прервав рассказ.
Ян покашлял кровью, а Рэйз лишь ухмыльнулся.
— Потому что он не тот, кто решал за жизни или смерть, это делал ранила Система. Но он погиб.
— А ты? Как ты выжил я не понял… — Смотря на Рэйза спросил Мино.
— Это объяснится дальше. — Улыбнувшись сказала Рэйз.
Рэйз продолжил рассказ:
Раннее утро на планете Зала. Солнце мягко светило, воздух был наполнен ароматом свежей травы и утренней росы. Город просыпался. Люди улыбались, дети бежали по улицам, семьи обнимались. Всё было как будто… идеально.
Трэйз стоял на краю площади, держа в руках посылку для доставки. Он смотрел на мир вокруг, и сердце слегка сжималось: все хорошо, но никто не помнил его. Родимые пятна «95» исчезли, проклятие снято, все умершие воскресли. Единственное, что осталось — его память, его белые волосы, сверкающие, как облака.
Он направился к улице с домами Рэйзовых, где ему предстояло оставить посылку. Сердце сжалось, когда на крыльце он увидел Кованну. Она несла корзину с фруктами, и свет утреннего солнца играл на её волосах.
— Мы знакомы? — спросила она, улыбаясь, но в её глазах был лёгкий вопрос.
Трэйз, сдерживая слезы, сжал посылку в руках. Его голос был тихим, ломким:
— Не думаю, мисс…
Кованна нахмурилась, слегка наклонив голову. Он видел её лицо, каждый изгиб, каждое движение, и понимал: всё, что он потерял, теперь снова вне его досягаемости, но хотя бы они живы.
Трэйз глубоко вздохнул, и белые волосы слегка развеялись на ветру. Он сделал шаг вперед, осторожный, словно боясь нарушить этот новый мир.
— …но всё равно рад видеть тебя живой, — тихо добавил он самому себе.
Прошло несколько дней. Мир жил своей спокойной, счастливой жизнью, будто ужасов не было никогда. Люди смеялись, строили планы, радовались каждому утру.
Но только один человек оставался в тени — Трэйз.
С каждой доставленной посылкой он чувствовал себя всё пустее.
Ни Кованна, ни Ян, ни Рэйз…
Никто даже не догадывался, что именно он спас им жизнь.
И однажды он нашёл то, чего, возможно, не хотел находить вовсе.
Он стоял перед старым монитора́м своего отца, в пустом доме с пыльным воздухом. Белые волосы едва светились в полумраке.
На экране — доступ к банковскому счёту отца. Пароль он знал с детства, но никогда не решался ввести.
Сегодня решился.
Экран вспыхнул зелёным.
И цифры появились перед ним.
1 482 000 000 кредитов.
Трэйз побледнел.
Он никогда не знал, что его отец — один из самых богатых людей планеты Зала.
— Серьёзно?.. всё это время… — прошептал он, опускаясь на стул.
Папка с документами рядом раскрылась сама собой — как будто отец оставил всё это специально.
Внутри была одна короткая записка.
«Если я когданибудь исчезну…
Сын, используй эти деньги правильно.
У меня слишком много долгов… моральных.
Ты — лучше меня.»
Трэйз почувствовал, как подкашиваются ноги.
Отец… просил прощения?
За что?
За чупепа?
За эксперименты?
За то, что изменил судьбы сотен людей?..
Он взял телефон.
С трясущимися руками.
И перевёл по миллиону каждому из своих бывших друзей — даже тем, кто больше не помнил его.
«Пусть живут счастливо», — подумал он.
Но счастья это ему не приносило.
Пустота только росла.
На последней странице документов он увидел адрес.
Из детства.
Заброшенный дом.
Дом, где отец проводил месяцы в одиночку.