Бретельки лифчика раскрылись, затем он оказался на полу. Митч покорно наклонил голову и начал облизывать ее соски. Только сейчас он почувствовал вкус ее легких лимоновых духов.
- Как отодвинуть сидение назад? – не прекращая поглаживать парня, спросила итальянка.
- Там снизу справа должен быть рычаг, - возвращаясь из нирваны, проговорил детектив.
Отодвинув сидение, ей хватило места встать на колени. Погладив разбухший член, она снова облизнула губы.
Митч тяжело дышал и как мог контролировал себя.
«Господи, нужно думать о войне, о расследовании, о том, что меня вообще не возбуждает. Нужно протянуть время. Сколько будет 13 умноженное на 46? Или может вспомнить стихи Байрона? Так, как у меня начался сегодняшний день?»
Пока ее пухлые губы занимались его членом, Митч не переставал нагонять на себя мысли. Но стоило посмотреть, как эта страстная пантера, причмокивая, облизывала набухшую головку, казалось, что он на пике перед взрывом.
«Несчастней дня, скажу по чести, В ряду других не отыскать: Шесть лет назад мы стали вместе, И стали порознь - ровно пять!»
Почему-то именно эти стихи Байрона Пенелопе пришли в голову детективу. Он все еще был на пике.
«Господи, что она со мной делает!»
Наконец, ее губы прекратили движения. Итальянка встала, облизнула слюни и сперму с губ и снова уселась на Митча.
- Дорогой, меня на долго не хватает, поэтому такие сладкие прелюдии, - она подмигнула своими пышными ресницами.
- Нет проблем, - Митч не контролировал даже то, что говорил.
Она осталась только в стрингах, но вместо того, чтобы полностью избавиться от признаков одежды, брюнетка отодвинула треугольник трусиков в сторону и обнажила лоно.
«Интересно сколько кубов в моем двигателе? И я забыл фамилию новичка «Никс». Вроде Фарел… Или… Как же зовут этого засранца…» - Томсон продолжал забивать свой мозг нелепыми вопросами.
Итальянка же опустилась на его член, будто окунулась в теплую ванную. Сначала на ее лице почувствовалось удивление, затем это чувство сменилось наслаждением. Черные волосы накрыли лицо, они все так же пахли лимонами.
Медленные толчки стали быстрее и уже сопровождались стонами. Пару раз она прыгала так, что соскакивала с члена. Но сделав пару вздохов, снова усаживалась на фаллос.
- Да… да.. да! ДА! ДАААААААА! – она впилась ногтями в его шею, сигнализируя о своем оргазме.
Мысли Митча за раз улетели, и он извергся мощной струёй прямо в неё.
Так они просидели какое-то время, и эрекция Митча стала восстанавливаться.
- Воу-воу-воу, половой гигант, - усмехнулась брюнетка, соскакивая на водительское кресло. – Думаю, на сегодня достаточно.
Пока итальянка отстегивала наручники, Томсон спросил:
- Может этот вопрос слегка запоздал, а как тебя зовут, крошка?
Она засмеялась:
- А ты романтик. Я бы не подумала. Только не говори, что хочешь еще одного свидания и такой же порки.
- Почему бы и нет.
- Жизнь одна. Я хочу рассекать на своем красном «Ferrari» и трахать таких, как ты.
- А что, если я хороший парень и подарю тебе мир.
- Кто бы мог подумать, что в этой груде мышц столько романтизма, - улыбалась она. – Ты должен был родиться в Средневековье в рыцарских латах и с мечом крушить врагов королевства, а в перерывах между битвами сочинять поэмы. В чем же заключается мир, который ты хочешь мне подарить?
- В доме, в достатке, в семье, в детях…
- В детях… - тут она переменилась. На лице натянулась улыбка, но ничего веселого в ней не было. Застегнув последнюю пуговицу на блузке, она поцеловала его в губы. – К сожалению, их даже ты мне не сможешь подарить, здоровяк. Прощай.
С этими словами она вышла из машины. Митч вздохнул лимонный аромат ее духов и тяжело выдохнул.
«У каждого своя история в этом чертовом городе», - подумал про себя детектив.
Спустя минуту красная «итальянка» и черный «американец» ехали в противоположных направлениях, предзнаменуя конец вечера.
В женской камере
Желтоватые стены тюремной камеры были исчерчены именами, рисунками солнца, облаков, дома. Кто-то даже вырезал чем-то острым Джоконду. Но среди этих радужных рисунков встречались и изображения свастики, пениса, отрезанных голов. История тюрем пишется не на бумаге, а на этих наскальных рисунках, которые раз в полгода заставляют перекрашивать в этот же нагнетающий желтый цвет.
В камере было 8 женщин, включая Сальму Мендез. Одни играли в карты, другие перечитывал полученные из дома письма. Мексиканка, лежа на своей кушетке, искала знаки. Не могла Кровавая Мэри ее так просто оставить. Эта хрупкая молодая девушка смогла создать такую секту, что даже находящиеся в камере сидельцы знали ее. Хотя она видела их впервые.