Внешне Сальма не выглядела грозно. Тонкие руки и ноги не хранили в себе какую-то тайную силу. Ее пышная прическа в стиле «афро» не менялась даже если та днями лежала на кровати. Она была обычной симпатичной латиноамериканкой. Но истории о ее кровавых проделках не один год пересказывались из одной банды в другую. Для коллекции криминальных улиц Нью-Йорка она была жемчужиной.
Замок железной двери открылся, и на пороге показалась худощавая блондинка с измученным бледным лицом.
Как только закрылась дверь блондинка, робко шагая, уселась на край свободной кушетки. Она старалась не смотреть на женщин, играющих на другом конце камеры в карты, хотя те почувствовали запах крови.
- Какого хрена ты уселась на мою кровать?! – вскрикнула толстая бритоголовая афроамериканка.
Блондинка, как испуганная лань подпрыгнула с кровати.
- Извините… Простите… Я не знала, что она занята… Тут просто нет ничьих вещей…
- Спрашивать надо!
- А где есть свободное место?
- Смотри, - хихикнула мулатка с наколкой автомата Калашникова на плече, - она уже учится.
- Только как входишь в незнакомый дом, сначала нужно здороваться. Или ты думаешь в тюрьме сидят только головорезы, которым не нужно желать доброго дня. А?! – блондинка поняла, что эта тучная черная женщина здесь самая главная.
- Извините…
- От твоих извинений ни горячо, ни холодно, - оборвала ее бритоголовая. – Сначала эта сучка не здоровается, затем без разрешения усаживается на мою кровать. Ты, наверное, считаешь, что лучше нас… - она оставила карты и встала из-за стола.
Свора бритоголовой последовала за ней. Можно было почувствовать, как у блондинки подкосились ноги.
Среди бесчисленных знаков Сальма Мендез увидела вычерченное высказывание: «В безопасный путь посылают только слабых».
- Здесь не место для жертвоприношения, - сказала Сальма, не вставая с кровати.
Все замерли. Многим в этой камере хотелось посмотреть, чем закончится это противостояние. Блондинка уже была на втором плане. Негритянка медленно повернула голову в сторону латиноамериканки.
- Эй! – вскрикнула она, нависнув над Мендез. – Я в своем доме и делаю, что хочу. Не забывайся. Тебя никто не трогает только потому, что мой кузен в твоем ордене. Но любая минута здесь может стать для тебя последней.
За какую-то долю секунды Сальма встала с кровати и еще одной доли секунды хватило, чтобы вцепиться в горло «хозяйки дома» зубами. Руки ее свисали по бедрам. Она ими даже не шевельнула. Работали только скулы, шевелясь из стороны в сторону, разрывая черную плоть.
Все застыли в ужасе, видя, как из горла афро-американки хлещет кровь, глаза закатываются, а руки трясутся в конвульсиях.
«Сумасшедшая сучка…»
«Адская латинос…»
«Господи… Дева Мария…»
У каждого в голове крутились свои мысли насчет происходящего, но все сошли в едином мнении об этой худощавой мексиканке. Никто не дернулся помогать негритянке.
Звук ключа, вставленного в замочную скважину, заставил всех усесться на свои места.
На пороге стояло четверо полицейских. Двое были одеты в форму конвойной службы, двое других в штатском.
Увидев тело женщины, истекающее в крови, один из конвойных неспешно вынул рацию и объявил:
- В 15 камере сигнал красный, пришлите парамедиков. Может успеем ее спасти, - заткнув рацию за пояс, он посмотрел на Мендез – Ты! На выход.
Через пару минут Фитцджеральд и Томсон сидели вместе с Мендез в соседней камере. Ее не смутило, что допрос будет проводиться не в кабинете для допросов, что никто не ведет рапорт, что даже нет записывающих устройств. Девушка продолжала искать знаки, но потусторонний мир молчал.
- Мисс Мендез, нам нужна ваша помощь, - начал Алекс, усевшись рядом с ней на кушетку. Митч уселся на противоположную кровать.
Девушка не отвечала, высматривая надписи в этой камере. Причем она делала это так заметно, что Митч спросил:
- Не видел ее заключение о психическом состоянии?
Алекс покачал головой и снова обратился к девушке с пышной прической.
- Мисс Мендез, вы меня слышите?
- Я отвечу на ваши вопросы, детектив. Только дайте мне минуту, - с этими словами она встала с кушетки и начала ходить по камере.
- Да она чокнутая, - сказал Митч. – Ее даже не расколешь.
- Сомневаюсь, что сумасшедшая могла создать такую обширную секту.