- Вы сказали в деревне, господин: "Если Анджин-сан не научится удовлетворительно". Я советую вам сделать небольшую уступку. Сказать ему, что все, чему он научится в течение пяти месяцев, будет удовлетворительно, но он должен в свою очередь поклясться своим Богом, что никогда не расскажет об этом в деревне.
- Но он не христианин. Как эта клятва может связать его каким-то обязательством?
- Я считаю, что он своего рода христианин. Он против Черных Мантий, и вот это важно. И пусть он поклянется именем своего Бога, что он приложит все свои умственные усилия к учению. Поскольку он очень умен, он за пять месяцев сделает большие успехи. Таким образом, ваша честь будет спасена, его - существует она или нет - тоже спасена. Вы ничего не потеряете, а только выиграете. Очень важно, что он по своей собственной свободней воле станет вашим союзником.
- Вы считаете, что он убьет себя?
- Да.
- А вы, Марико-сан?
- Я не знаю, Ябу-сан. Извините, я ничего не могу посоветовать вам. Несколько часов назад я бы сказала нет, он не совершит самоубийства. Теперь я не знаю. Он... с тех пор, как сегодня вечером за ним пришел Оми-сан, он стал... другой.
- А как думаете вы, Игураши-сан? – хозяин дома обратился к третьему самураю.
- Если вы уступите ему сейчас, а он наверняка блефует, он будет использовать этот же самый трюк каждый раз. Он хитер, как лисица-ками. Все равно в один прекрасный день вам придется сказать "нет", господин. Я бы советовал вам сказать это сейчас. По-моему, он вас надувает.
Оми покачал головой:
- Господин, пожалуйста, извините меня, но я должен повторить, вы очень рискуете. Если это блеф - а это вполне может быть – этот гордый человек исполнится ненависти при всей своей внешней покорности и не станет помогать вам. Он требовал чего-то как хатамото, титул которого ему присвоен, он говорит, что он хочет жить согласно нашим обычаям по своей собственной воле. Разве это не огромный шаг вперед, господин? Я советую проявить осторожность. Используйте его к вашей выгоде.
- Я так и хочу, - хрипло сказал Ябу.
Игураши произнес:
- Да, он необходим нам, мы не обойдемся без его знаний. Но его поведение должно быть контролируемым - вы это много раз говорили, Оми-сан. Он варвар. Этим все сказано. Да, я знаю, что он теперь хатамото и с сегодняшнего дня может носить два меча. Но это не делает его самураем. Он не самурай и никогда им не станет.
Марико знала, что она одна могла бы понять Анджин-сана лучше всех. Но он был непредсказуем. Его поведение не поддавалось логике и ставило ее в тупик.
Зеленые глаза Блэксорна глядели куда-то вдаль. На лбу блестели капельки пота.
«Неужели это от страха? - подумал Ябу, - страх, что его игра будет разгадана? Неужели он блефует?»
- Марико-сан?
- Да, господин?
- Скажите ему... - горло Ябу внезапно пересохло, грудь заболела, - скажите Анджин-сану, что приговор деревне остается.
- Господин, извините меня, пожалуйста, но я бы убедительно просила вас послушаться совета Оми-сана.
Ябу не глядел на нее, он видел только Блэксорна. Жилка на его лбу запульсировала.
«Анджин-сан настаивает на своем. Ну и пусть. Давайте посмотрим: варвар он или хатамото».
Голос Марико был еле слышен:
- Анджин-сан, Ябу-сан говорит, что приговор деревне остается в силе.
Блэксорн слышал слова, но они не трогали его. Он чувствовал себя спокойным и уверенным. Жизнь переполняла его. Он ждал их решения. Остальное он предоставил Богу. Он был погружен в свои мысли, в его голове звучали слова Марико:
«Есть легкое решение - умереть. Выжить здесь вы можете, живя согласно нашим порядкам...» «... Приговор деревне остается в силе». И вот теперь я должен умереть. Мне следует бояться. Но я не боюсь.
Почему?
Я не знаю. Мне известно только, что с того момента, как я действительно решил, что единственный способ жить здесь по-человечески - это поступать согласно их обычаям рисковать жизнью, может быть, умирать - страх смерти пропал. «Жизнь и смерть - одно и то же...» Оставить карму карме. Я не боюсь умереть, - мысли актера разлетались по залу театра, предавая ощущение, что так думает не кормчий голландского судна, а каждый из зрителей.
За театральными сёдзи начал накрапывать легкий дождь. Актер опустил взгляд на нож.
«Я прожил хорошую жизнь», - подумал он, и его мысли снова разнеслись по всему театру.
Глаза Блэксорна вернулись к Ябу. - Вакаримас, - сказал он очень отчетливо, и, хотя это слово произнесли его губы, казалось, что говорил кто-то еще.
Никто не двинулся с места.
Он видел, как бы со стороны, как его правая рука подняла нож. Потом его левая рука также обхватила рукоятку, лезвие стояло твердо и было нацелено в сердце. Теперь слышался только звук его уходящей жизни, он становился все громче и громче, пока он не смог больше слушать. Его душа требовала вечной тишины. Крик привел в действие все рефлексы.