Последние его слова прозвучали едва слышно.
– Так или иначе, нам удалось притушить пожар и выбить тебе облегчённый… – вероятно, он хотел сказать «приговор», но передумал, – кхм, вердикт. Ты отстранена от всех занятий, но будешь и впредь жить в академии. Тебе запрещено вступать в контакты со студентами и свободно передвигаться за пределами Сифесты. Твоим надзирателем назначен Эрнетт Валлертон… Плюс ко всему, в свете произошедших событий большинство проголосовало за обнародование твоей подлинной истории. На рассвете весь Реллум узнает, кто ты на самом деле.
Покачав головой, профессор Поларис в форме то ли приказа, то ли напутствия добавил:
– Крепись, Сайлорс.
У Рей накопился целый список комментариев разных лексических стилей. Но вымолвила она всего один-единственный, любимый её знакомой шаманки:
– Погано…
Акт 5.7. Методика
Длинный, бесконечно длинный, беспросветный коридор. Сколько ни иди, впереди – сплошной мрак, мрак и мрак… Но когда надежда окончательно утеряна, из ниоткуда всплывает овальное зеркало на подставке. В отражении – знакомый образ в красном пальто, только вот на месте лица зияет чёрная дыра.
Из кошмара Рей вытащил громыхающий храп. Она подскочила и в панике завертела головой. Вокруг всё по-старому: дряхлый стол, пошарпанное кресло, два перекошенных табурета и доисторический шкаф у стены. Запылённые часы на низкой тумбе показывали: «06:25».
Выравнивая сбитое дыхание, Рей покосилась на тушу, валяющуюся на полу рядом с заправленной кроватью, и подумала: «Вот же упёртый баран!».
За минувшие три недели она и этот «баран» вели ожесточённую борьбу за право почивать на лучшем ложе. Точнее говоря, спихивали это право друг на друга.
Эрнетт считал оскорблением нежиться на перине, пока его подопечная «мучается» на продавленном диване. Рей же не имела намерений доставлять дискомфорт своим навязанным сожительством. И вот их противостояние достигло апогея – ключник, не успев занять диван, демонстративно расстелил спальный мешок.
По дороге в библиотеку Рей не повстречалось ни одного живого существа – академия спала. До открытия по графику оставался час, поэтому читальный зал пустовал.
Что Рей здесь искала? Всё что угодно об Айоне Фриксе, чтоб ему душой подавиться, и проклятой силе нуля. Но и в этот раз – безрезультатно.
Характеристика нулевой эссенции краткая и весьма неутешительная: губит всё живое, приносит хаос, смерть, апокалипсис. Да, ещё обнуляет эссенцию, но это так, между делом.
Об Айоне написано поболе, а толку опять кот наплакал – в разных источниках значились противоречивые данные.
Айон Фрикс – преступник, возжелавший покарать мир. Айон Фрикс – псих, изводивший народы пачками под руководством Чёрного ордена Фидема. Айон Фрикс – подопытный экспериментов учёных из Ливестии, сбежавший для отмщения всему человечеству. Айон Фрикс – жертва обстоятельств, незаслуженно обозванная злодеем…
– В этом я сильно сомневаюсь, святоши кражей чужих душ не промышляют, – проворчала Рей, перелистывая страницу.
Её взгляд упал на нечто любопытное – рисунок чёрного меча с цепочкой на рукояти. Под изображением стояла надпись: «Ньйонгер», а ниже следовало описание:
«Любимый меч Айона Фрикса родом из самого Инферниса. Оружие, выплавленное из демонического пламени, способное разрезать видимое и невидимое, крушить горы и рассекать лаву, управлять ветром и вызывать гром. Оно подчиняется лишь хозяину и обладает собственной душой»
– Вот и забирал бы её у своей железяки, на кой ляд ко мне в духовную обитель полез?
Раздался звук шагов. Рей шустро бросила ключ на стойку и ретировалась. Погруженная в себя, она не сразу заметила повылазивший из общежитий народ, зато её замечали все мимо проходящие.
Приблизившись к ней, пара смеющихся учениц мгновенно затихла. Шедшая за ними девушка потупила взор, а молодчики посмелее красноречиво зыркнули и горячо зашептались. Странно, что пальцами не тыкали – видимо, не настолько смелые.
При появлении Рей оживлённая атмосфера в столовой свелась на нет. Разговоры резко оборвались. Все дружно уткнулись в тарелки с такой сосредоточенностью, словно их содержимое таило не кашу, а загадки мироздания.
Но Рей не обратила внимания на тёплый приём и невозмутимо взяла поднос – для неё даже очередь расступилась, как мило! Стоило ей выйти, как за дверью возобновился непринуждённый гам.
Могли бы хоть для приличия минуту подождать.