Пока захлёбывающаяся слезами Филлисе прижималась к Рей, та размышляла, что ей делать. Такими темпами Сифесту затопит! Не то чтобы участь всех здесь проживающих была для неё важна. Но она тоже здесь проживала!
– Ну, называть твои подлянки мерзкими – преувеличение. Они скорее вызывали смех и жалость, чем гнев или обиду.
Из-за слов Рей Филлисе заревела пуще прежнего.
– Кхм, но раз ты выложилась по полной, то и сожалеть не о чем. Любовь же как рулетка, а удача нам либо улыбается, либо шлёт на три буквы. Так что постарайся перерасти эти чувства и наслаждаться свободой, и жизнь сразу заиграет новыми красками.
– Т-ты так думаешь? – шмыгнула носом Филлисе.
– Не зря же тебя императрицей величают. Не в твоём стиле разводить нюни.
Бывалая звезда Сифесты, вспомнив о своей популярности, прокашлялась, вытерла щёки и гордо расправила плечи.
– Это истина. Уж я-то знаю себе цену. Красота, элегантность, исключительный вкус, я уже не говорю о моих разносторонних талантах: игра на пианино, кулинария, пение. А во владении этикетом мне нет равных. Я усердно тренировалась ради…
– А о какой такой инструкции ты обмолвилась? – быстро перевела тему Рей.
Её вопрос уберёг Филлисе от рецидива.
– Ах, ты об этом. В детстве я обожала сказки о прекрасной любви, однако раньше сверстниц повзрослела душой. Посему одалживала романы у маменьки и читала их тайком. Один из них обучал дам завоеванию мужчины дворцового статуса. «Давить чувствами, уничтожать соперниц, не сдаваться и преследовать объект, невзирая на сопротивление» – так там было написано.
– …
«Почему это звучит как пособие по пыточному искусству?», «Твоей матери стоило тщательнее прятать своё чтиво», «Тебя не смутили термины агрессивного характера, явно не являющиеся метафорой?» – Рей с силой прикусила язык, с которого так и рвались вырваться колкие комментарии, и сдержанно заметила:
– Сомнительные советы. Вряд ли они в принципе могут чему-то научить. Если речь идёт не о ликвидации вражеской армии, – последнее она произнесла шёпотом. – Как бы там ни было, тебе пора начать думать собственной головой, вместо того чтобы действовать по чужой указке.
Здравое мнение со стороны заставило Филлисе переосмыслить свою идеологию. Воспользовавшись этой заминкой, Рей потихоньку подчистила остатки пюре. Но когда до побега её отделяли полкотлеты, с другого края скамьи приземлился молодой человек с длинной косой чёлкой, тем самым перекрыв путь к отступлению.
– Так-так-так, – высокомерно протянул Хордан, брякнув бутылкой опять того же сидра, – Сайлорс, докатилась до попоек с этой чокнутой? Видать, дела твои и впрямь плохи.
– Кого это ты назвал чокнутой? – вскинулась Филлисе. – Я, по крайней мере, умею принимать поражение, в отличие от некоторых психов.
– Да ты же мухлевала!
– Зато первая добежала!
У Рей нервно дёрнулась бровь. Неужели она чем-то насолила Сотворителю в прошлой жизни? Иначе за что небеса продолжают над ней измываться?
– Ой, ладно, это уже неважно, – махнула рукой Филлисе. – Всё равно ничего бы не изменилось.
– Что, Джебберт отшил? – довольно нахохлился Хордан. – Нет, неправильно выразился. «Джебберт отшил в тысячный раз, и ты празднуешь юбилей?» – вот так правильно.
Лиловые глаза сверкнули убийственной молнией.
– Уж всяко лучше, чем получить от ворот поворот, так и не донеся чувств до любимой, – Филлисе уныло покачала головой. – Но согласна, зацикленность на Джебберте завела мою жизнь в тупик. По воле отца я, грезя о встрече с возлюбленным, поступила в Сифесту, где мне совсем не место.
Взгляд Филлисе запылал неожиданной страстью.
– Мода – вот моё истинное призвание! Хоть с рисованием у меня и не складывается, но в шитье я и правда талантлива! – она запнулась. – Не поймите превратно, я не снимаю с себя ответственности за выбранный путь, пусть мне и горестно представлять будущее…
Раздался чей-то громоздкий вздох. От увиденного Филлисе и Рей уронили челюсти – по открытой половине лица Хордана стекала слеза.
– Твоя история очень трогательная, – выдавил он, – но слушать её невыносимо. Потому что я абсолютно такой же. В детстве из-за эссенцной чувствительности мне нельзя было покидать пределы дома. Я не мог гулять на улице, не мог играть с другими детьми. И когда мне ненадолго разрешили посетить младшую школу, я, неопытный в общении, тут же был записан в изгои. Но однажды за меня заступилась она! Она была такой бесстрашной!
Повествуя о своей первой любви, Хордан выглядел как никогда искренним.