«Имеется на примете недурная кандидатура. Пускай новичок, зато амбиций через край» – обрадовался Вельфин и кивнул.
– Отлично, тогда провернём всё не откладывая: после обеда она будет занята выбором кинжала на Лунном проспекте.
– Да у вас всё схвачено, хорошая осведомлённость, – про себя Вельфин подчеркнул, что даже слишком хорошая. – Но перед этим не помешало бы поделиться с наёмником информацией о характере цели, её предпочтениях. Не припомните что-нибудь? Любая мелочь сойдёт.
Припомнит ли Рен что-нибудь о ней? Да у него этих мелочей наберётся вагон с громадной тележкой!
– Она чудачка. Остра на язык. Безнадёжный скептик. Алчная, циничная, лицемерная, бесцеремонная. Никогда не поймёшь, что у неё на уме, но порой чересчур прямолинейна. Не амбициозна, но, разозлившись, и поражение не признает. Любит красный цвет, ненавидит запеканку и шумные компании.
Воцарилось странное молчание.
– О, – запоздало нарушил его Вельфин.
– Что ещё за «о»? – насторожился Рен.
– Ну, как сказать, – почесал затылок Вельфин. – Юный господин, вы уверены, что эта затея с соблазнением вас устраивает?
О том, что придётся обойтись одной внешностью, он благоразумно скрыл. Ибо юный господин явно не в себе, элементарное описать не может трезво.
– Не неси чушь и делай, что требуется, – разозлился Рен. – Я буду тренироваться!
Слуги спустя пару-тройку часов вернулись с новостями.
– Я дал наводку перспективному специалисту, он шустро отыщет вашу шпионку, – отчитался Вельфин.
– Мою? – поперхнулся Рен. – Кхм, неважно. У него есть план?
– Сначала попробует её очаровать. Парень талантливый, фокусам кое-каким научен.
– А если не получится?
– Примется за план Б: прижмёт к стенке, поцелует. Сами знаете, работает безотказно.
Рен замер, переваривая услышанное… а затем как ужаленный сорвался с места. Слуги – за ним.
– Вы куда, юный господин?
– Удостоверюсь, что всё идёт как надо. Мошенников ныне пруд пруди!
– Подождите меня! – взмолился Пеп.
Благодаря скоростной езде дворцового извозчика они вмиг добрались до Лунного проспекта и, посовещавшись, приступили к поискам у оружейных лавок.
– Вот он, – шепнул Вельфин, отступая за угол.
У невзрачной оружейной взад-вперёд выхаживал молодой человек. Миловидное лицо, длинные ресницы, дерзкая причёска – типаж соответствовал актуальным дамским идеалам.
– Она всё ещё внутри, – пробормотал себе под нос Рен.
– Похоже на то, – ответил вполголоса Вельфин и замолк, когда дверь оружейной растворилась.
В проёме сверкнул алый плащ.
– Прошу прощения, прекрасная леди, не изволите ли вы меня выслушать?
Рей окинула красавчика грозным взором и выдернула руку.
– Чего тебе?
– Моя душа судьбой-злодейкой захвачена в плен, и лишь в вашей власти спасти её иль погубить. Заклинаю вас, я готов заплатить какую угодно цену!
Повисла тяжёлая пауза. В глазах Рей, изучающих фирменный наряд красавчика, отразились номиналы монет.
– Какую угодно, говоришь? – растянув губы в любезной улыбке, вымолвила она. – Коли так, рассказывай, что за беда с тобой приключилась.
Довольный собой, красавчик похлопал по скамейке ладонью, приглашая Рей присоединиться, а как та присела с краю, как бы невзначай аккуратно придвинулся ближе.
– Господин Реннет, вы нервничаете?
– С чего ты взял?
Пеп красноречиво указал на пальцы, отбивающие дробь по стене. Не в силах более сдерживать смех, Вельфин зажал рот кулаком.
– Пеп.
– Да, господин Реннет?
– Заткнись.
– Д-да.
– Пфф.
– Вельфин, ты – тоже.
Тем временем красавчик томно изрёк:
– Дело в том, что встреча с вами обрекла моё сердце на невыносимые муки. Оно колотится так бешено, будто вот-вот вырвется из груди!
Неожиданно для себя Рен ощутил, как и его сердце напряжённо пропустило удар.
А со мной-то что не так?
– По симптомам – типичная стенокардия. Могу за условную плату порекомендовать одну лечебную лавку, обслуживание там – высший класс.
Красавчик слегка растерялся.
– Врач здесь бессилен, моё единственное лекарство – это вы.
– Ты просишь пересадить себе моё сердце? – вытаращилась Рей. – Приятель, прости, но я не состою в донорских коллективах.
Возрастающее отчаяние на физиономии несчастного красавчика отчего-то очень развеселило Рена (который уже позабыл, что именно он заварил эту кашу).
Пхах, она неподражаема!
Его лирику не оценили – понял красавчик и оставил двусмысленные метафоры:
– Я в вас влюблён и вами болен! Одно ваше слово – и мне за честь положить на алтарь вечных терзаний и сердце, и саму свою жизнь, без вас не ведающей радости! Будьте моей!