Выбрать главу

Ингён строго следила за репетициями актеров, и не потому, что это был ее первый опыт режиссуры. Она серьезно относилась ко всем деталям сюжета – возможно, потому, что пережила эту историю сама и воплотила ее в своей пьесе. Кынбэ даже получил от нее домашнее задание – тренировать заикание и неуклюжую походку, а еще наблюдать за бездомными на Сеульском вокзале. Несмотря на все его старания, она оставалась недовольна его игрой.

Однажды они репетировали сцену, в которой у Токко не получалось ровно расставить товары на полке, и в этот момент Кынбэ порезался.

– Кынбэ, Токко – дурачок. Потерял память, все его движения неуклюжие. Давай еще раз.

Он попробовал снова, но потерпел неудачу.

– Токко не дурак, Кынбэ. Это никуда не годится.

– Так ты же только что назвала его дураком, – удивленно пробормотал он и недоуменно уставился на Ингён.

Режиссер так тяжело вздохнула, что, казалось, сейчас рухнут все декорации.

– Он дурак, но при этом не дурак. Понимаешь или нет? Он ведет себя глупо, но в его действиях все равно есть концептуальность.

– Что?

– Ну, логика. Сколько раз я говорила включать логику и следовать паттернам?

Обстановка накалялась.

Кынбэ уставился в темный угол небольшого зала и пробормотал:

– Не знаю, дурак ли Токко, но я точно дурак… Ха-ха!

– Не переводи все в шутку! Лучше соберись и попробуй еще раз. Мы это так не оставим.

– Ладно…

Ингён сильно давила на Кынбэ, утверждая, что его персонаж – альфа и омега всей пьесы. Однако именно она и поддерживала его, когда он впадал в уныние. Может, в спектакле главная роль и принадлежала Токко, но его альфой и омегой точно была Ингён.

Неожиданно за месяц до премьеры она слегла с коронавирусом, а вместе с ней и пять участников труппы. Премьеру пришлось отложить на неопределенный срок. Никто не понимал, как они заразились, и пьеса приобрела дурную славу, еще даже не выйдя в свет. Никто не мог точно сказать, состоится ли теперь премьера.

Как-то под конец года Кынбэ встретился с Кимом и Ингён. Новоиспеченный драматург опустошала один стакан за другим, сетуя, что даже последствия болезни не обескураживали ее так сильно, как неудавшийся спектакль. Видя ее переживания, Кынбэ сокрушался из-за того, что сам получил отрицательный тест: заболей он вместе с ней, мог бы разделить ее страдания и избежать угрызений совести. Именно тогда Кынбэ понял, что испытывает чувства к Ингён. Кто-то назвал бы это дружбой, а кто-то – любовью.

Ким пытался приободрить друзей, уверяя, что в следующем году их пьеса обязательно увидит свет. Он звучал как никогда убедительно, и все же никто не знал наверняка, сбудутся ли его предсказания. Даже если ученые разработают вакцину, это не гарантирует конец пандемии. К тому же из-за подтвержденного случая заболевания их лишили гранта, и теперь маловероятно, что спектакль наберет достаточно зрителей, чтобы кассовые сборы покрыли затраты на постановку. Даже Кынбэ, который всегда старался гнать от себя лишние тревоги, чувствовал подавленность. Конечно, ему самому терять было нечего, но на долю его друзей выпало тяжелое испытание.

– Я поправлю сценарий. Доверьтесь мне, – объявила Ингён.

Несмотря на опьянение, в ней чувствовалась решимость. Кынбэ уверенно ответил, что верит в нее, а Ким предложил выпить за это.

В тот вечер Кынбэ проводил Ингён до дома в Ихва-доне. Всю дорогу он держал подругу под руку, но только чтобы не дать ей упасть. Возле входа Ингён приобняла его. Так они и стояли некоторое время, напитываясь теплом друг друга.

– Ну все, пока, – сказала она, высвободившись из его объятий.

– Посмотрю, как ты зайдешь, и пойду.

– Да иди уже! Холодно ведь! – раздраженно бросила Ингён, жестом прогоняя его.

– Ну ладно. Береги себя. Увидимся в новом году! – попрощался он и, развернувшись, побрел обратно.

– Ты тоже не болей, а то прибью! – донеслось ему вслед.

Вместо ответа Кынбэ жестом показал «окей».

Начало две тысячи двадцать первого года оказалось солнечным. Равнодушное к мерам социального дистанцирования, светило каждый день поднималось на небосвод. По радио говорили, что год Быка принесет всем удачу, потому что слово «вакцина» произошло от латинского названия самки этого животного. Но Кынбэ надежд не питал.

С началом пандемии он опробовал множество подработок и повстречал разных людей, и все они задыхались, будто маска перекрывала им кислород. Найти хорошее место тоже не удавалось: все немногочисленные варианты были ненадежными, грязными или даже опасными. Возможно, для богатых пандемия не стала большой проблемой: надев маску и соблюдая меры социального дистанцирования, они просто сосредоточились на работе в собственном времени и пространстве, но для таких, как Кынбэ, пандемия оказалась сродни военному времени. Им приходилось бояться за свою жизнь, а уже раненым грозило «списание» без надежды на выздоровление.