Выбрать главу

После Нового года по лунному календарю Ингён прислала доработанный сценарий. На этот раз в нем нашлось место и пандемии. Кынбэ читал текст сжав губы. Во второй части пьесы разворачивались новые сцены.

Люди начали носить маски и соблюдать дистанцию, берегся и Токко. В одной из сцен он даже проучил одного проблемного покупателя, который отказывался правильно надевать маску. Но однажды в магазин наведывается больной посетитель и все-таки заражает Токко. Магазин на время закрывается, а его продавец, став пациентом, вспоминает свое прошлое и страдает – то ли от последствий болезни, то ли от тяжести груза прошлого. В заключительный сцене Токко возвращается в открывшийся после перерыва магазин и молча смотрит на прилавок с кассой. Он стоит в маске, и зритель видит только его глаза.

Предыдущая версия пьесы заканчивалась тем, что Токко после ночной смены сидит за уличным столиком, ест «Сытный обед» и то ли смеется, то ли плачет. Кынбэ очень нравилась эта сцена, потому что она точно передавала раскаяние персонажа. А еще именно с «Сытного обеда» началось знакомство Токко с магазином и его хозяйкой, так что сцена, где он сидит за столиком, ест и чувствует себя живым, очень подходила для конца этой городской легенды.

Новая же развязка показывает суровую действительность эпохи пандемии. Это уже никакая не легенда. Изменился и сам Токко – и Кынбэ такие изменения пришлись не по душе. Пусть в конце главный герой тоже возвращается в магазин, это уже совсем не тот Токко, которого готовился сыграть Кынбэ.

– Искусство должно отражать современность.

– Но поменялся весь тон повествования.

– Не поменялся. Просто стал более прогрессивным.

– Я собирался играть совсем другого персонажа. К тому же в эпоху пандемии людям хочется не драмы, а теплой городской легенды. Не стоит перегибать с переживаниями.

– Ну вот смотрят люди сериалы по телевизору, и что? Там никто не носит маски – смешно же. Наш спектакль отразит действительность.

– А разве это обязательно? Да, я знаю, что ты сама переболела и тебе пришлось нелегко.

– Что за бред? Ты считаешь, что я хочу поставить спектакль о пандемии только потому, что болела? Я что, эмпирик? Когда я начинала писать сценарий, пандемия еще не так затронула нашу жизнь, как сейчас! Именно поэтому я изменила сюжет. Ты так говоришь со мной, будто я деградировала из-за болезни!

Кынбэ и Ингён без конца ссорились. Конечно, такое случается между режиссером и исполнителем главной роли, но из-за их разногласий все репетиции превращались в неразбериху. В этом споре Ким поддержал Ингён. Однако Кынбэ не сдавался, даже зная, что в мире театра главный актер, разругавшись с режиссером, больше не мог выйти на сцену.

– Привык играть только детские веселенькие спектакли, да? Никак не найдешь в себе силы измениться? – безжалостно отрезала Ингён.

Услышав о «детских веселеньких спектаклях», Кынбэ внезапно ощутил, как внутри него что-то щелкнуло и изнутри поднялся небывалый гнев. Он не выносил людей, которые высмеивают и принижают детские постановки. Когда-то эти зубоскалы сами были маленькими, да только уже успели забыть, насколько искренне и глубоко дети воспринимают спектакли. Кынбэ останавливало лишь то, что сейчас перед ним стояла Ингён, – только поэтому он сдержался и промолчал.

Заметив его возмущение, она, похоже, поняла, что сказала лишнего, и тяжело вздохнула. Ким попробовал вмешаться, но Кынбэ уже развернулся и вышел из зала. Роль всей его жизни оказалась испорчена, а вся предыдущая карьера осквернена – и все это руками любимого человека. Разве может быть что-то хуже?

Выйдя из зала для репетиций, который располагался в подвале, Кынбэ оказался на улице. Он сразу же надел маску и побрел куда глаза глядят. Холодный зимний ветер остудил его пыл.

Спустя месяц домашнего заточения ему позвонил Ким: сказал, что скоро большинство людей пройдет вакцинацию и во второй половине года страна начнет постепенно возвращаться к привычной жизни. Именно тогда и состоится премьера их спектакля. Кынбэ поинтересовался, как это возможно, ведь замену ему так и не нашли, на что в ответ услышал, что в качестве основного актера Ингён все еще видит его.