– Вам не кажется подозрительным совпадением, что жизнь Виктора оборвалась именно так, как она желала? – спросил Хёрд. – Неужели мы так и поверим, что ни одна из вас этому не поспособствовала?
Петра наклонилась к столу:
– Ирма считала, что должна меня защищать. Она думала, что Виктор опасный. Но в конце концов вышел несчастный случай. Мы потеряли Виктора, и он сорвался с обрыва. Хотите верьте, хотите нет, но так все и было.
Сайвар выложил на стол фотографию кулака Виктора, сжимающего прядь длинных темных волос:
– А как вы тогда объясните вот это?
Петра некоторое время смотрела на фотографию, а потом отвернулась, и в ее лице была боль. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, а потом решительно посмотрела на Сайвара.
– В какой-то степени Ирма права насчет Виктора. Он был недобрый человек. Он…
Сайвар ждал, но, казалось, Петра не может завершить фразу.
– Что вы хотели сказать? – наконец задал он вопрос.
– Судя по всему, Виктор долгое время питал ко мне чувства. Которые я… – Петра вдохнула через нос. – О которых я и не подозревала. Я всегда расценивала его как родственника, а у него, судя по всему, мнение было другое. В ту ночь он пытался…
Петра проглотила комок в горле и опустила взор. Ее глаза наполнились слезами.
– Понимаю, – вздохнул Сайвар.
Петра кивнула. А потом подняла глаза, и в них плескалось отчаяние.
– Это ведь не подвергнется огласке? Пожалуйста, я не хочу, чтоб моя родня узнала.
Сайвар с Хёрдом переглянулись. Они не могли ничего обещать.
– А чьи же это тогда волосы?
– Мои. Виктор пытался успокоить меня, говорил, что все будет в порядке. Он всегда пытался меня подбодрить, если мне было плохо. – И вдруг в голосе Петры зазвучала злость. Она добавила: – И все-таки как раз из-за Виктора все стало совсем не в порядке.
Сейчас
Воскресенье, 5 ноября 2017
Петра Снайберг
Сейчас в моем доме все вверх дном – совсем как в пятницу, когда мы уезжали, но мне уже все равно. В свете масштабных событий немного хлама – это сущие пустяки. Хочется пустить слезу, когда меня встречает знакомый запах, который всегда витает в твоем доме, но который ты сам замечаешь лишь после долгой отлучки. Жилище озаряется светом, я смотрю в окно. На улице темнота, ни зги не видать. Лишь едва виднеются кусты у самого стекла.
Я занавешиваю окно. Гест ничего не говорит.
– Я есть хочу, – произносит Лея, открыв холодильник. – А тут ничего нет.
– Я могу что-нибудь купить, – предлагает Гест.
– Суши! – просит Лея.
– Я бы тоже не отказалась от суши, – говорю я.
Ари пожимает плечами в знак того, что ему все равно.
– Я поеду за едой, – решаю я. – Лея, ты со мной?
Лея открывает рот, как бы для того, чтоб возразить, но потом улыбается:
– Да, с тобой. А мы по дороге что-нибудь сладкое купим?
После еды я иду в душ. Я не принимала душ со вчерашнего дня, но кажется, будто уже много месяцев. Кожа на удивление чувствительна, и мне кажется – я до сих пор ощущаю тот студеный ветер.
Я долго стою под струей горячей воды, подставляю под нее лицо, пока не становится жарко.
Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу перед собой тот момент, когда исчез Виктор. В один миг он стоял передо мной, а в другой уже пропал, словно его поглотила земля.
И все же я тоскую по Виктору. Скучаю по тому, какими мы были. Скучаю по этому ощущению: быть частью маленькой общности из трех человек. Быть подростком и не задумываться о том, что все закончится.
Когда я выхожу из душа, в ванной стоит пар. Он окутывает меня теплотой. Я не хочу сразу открывать окно, просто стираю конденсат с зеркала, чтоб посмотреться в него. В таком виде: только что из душа, с мокрыми волосами, без макияжа – я безоружна. Мне кажется, что я вижу себя именно такой, какая я есть: с проблесками седины у корней волос и тонкими морщинками вокруг глаз. Мне больше не семнадцать лет – и слава богу.
Несмотря ни на что, с меня как будто сняли тяжкое бремя. Мне по-прежнему приходится хранить тайны, и даже больше, чем прежде, но сейчас все стало как-то более сносно. Может, потому что на этот раз я ощущаю какую-то внутреннюю убежденность в том, что свершилось некое возмездие.
Я ловлю себя на том, что подобные мысли, пожалуй, старомодны. Как там это выражение? Ах, да: «Око за око – и мир ослепнет». А если «жизнь за жизнь» – что будет? В данном случае – два убийства.
Хотя мне кажется, Триггви не собирался убивать Виктора. Триггви выскочил из темноты и схватил его за ворот куртки. Толкнул его, так что Виктор упал на снег, и стоял над ним и говорил.
Я не сразу расслышала, что говорит Триггви, а потом до меня дошло…