Триггви был отцом Тедди. Я помню, Тедди часто рассказывал о своем папе. Когда мы с Тедди познакомились, его родители только развелись, и он часто навещал папу по выходным и был уверен, что развод у родителей только временный. По крайней мере, он на это надеялся.
Виктор пытался встать, но Триггви подходил все ближе, и Виктор отползал. И вот внезапно и неожиданно он исчез. Я думаю, Триггви не знал, что за Виктором обрыв.
За миг до того, как Виктор упал, мы с ним посмотрели друг на друга, и я ощутила, что он понимает, что происходит. Его глаза были круглые от страха и беспомощности. Он не хотел умирать.
А потом пропал и Триггви. Он ушел в метель, прочь от нас, и на следующий день его никто не хватился. Во всей этой суете про него как-то забыли.
Я думаю: а что с ним стало? Он каким-то образом вышел ночью к гостинице или ушел куда-нибудь еще? Я видела, как наутро Оддни сидела одна. Не было похоже, что она разыскивает Триггви, так что, вероятно, она не волновалась. Я постеснялась спросить.
Вечером мы с Гестом сидим на диване. Никто из нас не включает телевизор. Тишина приятна. Снизу доносится звук фильма, который смотрят Лея с Ари. Зная их, я предполагаю, что фильм еще не успел начаться, а они уже сжевали половину своих сладостей.
– Как ты? – спрашивает Гест через некоторое время. – Я могу что-нибудь сделать?
– Все нормально, – отвечаю я. – Мне хорошо.
И это правда. В свете обстоятельств мне совсем не плохо. Гест считает, что я грущу из-за гибели Виктора, а я не могу сказать правду. Не могу признаться, что смерть Виктора принесла мне облегчение.
Моя семья не идеальна. Мы никогда и не притворялись идеальными. И в том, что о нас думают другие, нет нашей вины. Люди исходят из того, что деньги и красивые вещи – это то, к чему стоит стремиться. А для меня это всегда было не так. Скорее, это было неким бременем.
Я вспоминаю Ирму, которой так не терпелось снискать мое одобрение. Я думаю, сколько сил она положила на то, чтоб только познакомиться с ними, со мной. Она так отчаянно жаждала стать частью нашей семьи, что мне кажется – я не в праве отказывать ей в этом.
В сущности, других вариантов у меня и нет. Мы с ней договорились, что именно будем рассказывать полиции. Я не хотела говорить, что сделал Триггви, и в обмен на молчание я пообещала Ирме, что буду с ней общаться. А именно – я пообещала, что в следующие выходные приглашу ее на обед. На самом деле мне это не по нутру после того зла, что она причинила Лее, и я не могу предложить Лее сидеть за одним столом с Ирмой. Дочери и так пришлось слишком много вынести. Мало того, что Биргир, мальчик, которым она увлеклась, оказался не тем, за кого себя выдавал, – так еще к ней стал приставать какой-то взрослый мужик. И он заходил в гостиницу и искал ее. Мы еще не знаем, кто он. Но его описание передали полиции Снайфетльснеса, и один подозреваемый, кажется, уже есть.
Я уверена, что рано или поздно мне удастся отделаться от Ирмы. Должна же она понять, что у нас нет ничего общего, хотя мы и сестры по крови. Мы настолько непохожи, насколько это вообще возможно.
Гест подает мне руку как бы в знак примирения. Не пытается ухватить меня, а терпеливо ждет, положу ли я свою ладонь в его.
Я беру его руку и чувствую, как между нами ослабевает напряжение.
Он целует меня в макушку. Так мы сидим какое-то время, сплетая пальцы и слушая смех наших детей.
Триггви
Могила Теодора – в Исафьордюре. После его смерти Нанна вернулась туда. Она пожелала, чтоб его похоронили там, где он родился, и хотела переехать поближе к нему. К тому же там жили много их родственников.
Оддни не возражала, что я возьму машину. Ее саму подвозила родня. Я сказал ей, что заберу свои вещи, когда вернусь в Рейкьявик. Она поняла, хотя ей было грустно, что нашей совместной жизни конец. Хотя я не думаю, что это стало для нее неожиданностью. У нас не было ничего общего, мы лишь пытались заполнить пустоту в жизни друг друга. Пустоту, заполнить которую не получалось, по крайней мере в моем случае.
Поездка занимает у меня почти целый день. К счастью, погода ясная, и проезжая вдоль Западных фьордов, я любуюсь пейзажами. Меня мало-помалу покидает холодная дрожь, когда солнце светит в машину и нагревает ее. Я настраиваю приемник на радиостанцию, передающую старые песни, и кажется – я ненадолго переношусь в прошлое. Снова становлюсь молодым.
Я останавливаюсь у придорожного магазинчика и покупаю кофе. Ночь пришла и прошла – я и не успел вздремнуть, а кофеин помогает, по крайней мере на время. На душе у меня спокойствие, которого я уже давно не ощущал. Когда вспоминаю минувшую ночь, мне кажется, что там действовал другой человек. На самом деле я плохо помню тот момент, когда, находясь в ванной, услышал разговор Виктора и Петры. Я смутно помню, как вышел за ними в непогоду, но отчетливо помню голос Виктора, сказавшего, что это он убил его. Моего Тедди.