– Виктор был… – Я задумываюсь. – Он был очень спокойный и, пожалуй, застенчивый. И когда он был тебе нужен – всегда оказывался рядом. Он всегда водился с нами – девчонками. Ему казалось – в мальчишеский коллектив он плохо вливается; ну, ты понимаешь, какими они бывают.
– А друзья-мальчишки у него были? – продолжает расспрашивать меня Майя.
– Да. Конеч… – Я замолкаю посреди фразы и задумываюсь. А у Виктора были друзья-мальчишки? Я никого особенно не помню. Иногда Виктор сидел на переменах с какими-то мальчишками, а однажды пошел к одному из них в гости на вечеринку, но считать ли это дружбой? – Ну, он просто человек такой, понимаешь? Мальчишки всегда так пыжатся, чтоб что-то из себя представлять, а Виктор – нет. Он был такой расслабленный…
– Окей… – Кажется, Майя ничего не поняла, а у меня возникает потребность защитить Виктора. Как будто это нуждается в оправдании – почему он предпочел нас обществу мальчишек. Так бывало и когда мы были моложе. Из-за того, что он водился с девочками, а не с мальчишками, многие считали, что он нюня. Нам было не важно, но мы-то знали, что он не такой, к тому же меня раздражали шаблонные представления о мужчинах.
Ингвар – мамин брат – добровольно взял на себя роль экскурсовода на нашей прогулке, и рассказывает так, что я не успеваю вставить слово. Он предлагает начать прогулку у причала, затем пойти по тропинке вдоль берега, а потом через место гнездования крачек вернуться в гостиницу.
– Сейчас гнездовья крачек пустуют, и это, наверно, к счастью, ведь у нас нет с собой ни шлемов, ни палок.
Крачки прилетают сюда откладывать яйца каждую весну. В период насиживания они очень агрессивны, и если к гнездовью приближается человек, они пикируют на него с громкими криками. В отличие от многих, я крачек люблю. Я всегда восхищалась тем, какие они отважные, как отчаянно защищают своих птенцов. А еще они красивые: тельце белое, изящное, крылья заостренные, а на голове черная шапочка.
В детстве мы часто ходили брать яйца из гнезд, вооружившись палками, которые держали высоко над головой. Не для того, чтоб бить птиц, а для того, чтоб они в случае чего клевали палки, а не наши головы. Входить в места гнездования, где стоит крик и гомон, – это большой азарт, это все равно что оказаться в эпицентре воздушного налета. Сердце колотится, нервы напряжены, а шум стоит такой, что даже собственных мыслей не слышишь.
А сейчас – сейчас место гнездования являет собой грустное зрелище. Все птенцы выросли и улетели вместе с матерями на другой конец земного шара.
Ингвар указывает на узкие высокие скалы в море. Пока он рассказывает, я улучаю момент и оставляю Майю.
Не успеваю я отойти далеко, как меня дергает за рукав Оддни.
– Хочешь капельку для согрева? – Она протягивает мне фляжку, я некоторое время смотрю на нее и лишь потом беру и отпиваю большой глоток.
Я чуть не поперхнулась, когда жидкость потекла в горло, но мне удается подавить кашель, и вскоре я уже могу нормально дышать. Виски обжигает желудок, и я чувствую, как по всему телу разливается тепло.
– Ну что, хорошо? – Оддни улыбается краем рта, сама отпивает глоток и лишь потом убирает фляжку. Она всегда пила много. Я помню, как много лет назад на днях рождения или на кемпингах она везде шаталась пьяная. Однажды она так напилась, что, когда пошла справить нужду, упала на спину и так и заснула со спущенными штанами. Никогда я не видела зрелища более прискорбного! К счастью, сама она этого не помнит. Но когда мы видимся, у меня в голове встает эта картинка: как она там лежит…
– А я и не думала, что будет так холодно, – говорю я.
– А я уже давно холода не чувствую, – со смехом произносит Оддни. И снова протягивает мне фляжку. Сейчас мы идем позади всех, и я рада, что нас никто не видит.
– Уфф! – Я издаю стон и смахиваю набежавшие в уголки глаз слезы. Не могу сказать: то ли они из-за ветра, то ли от холода, то ли от крепкого спиртного.
– А как у вас там это вот все… – Оддни неопределенно машет рукой, – дизайн и все такое?
– Отлично, – отвечаю я. – Дела идут хорошо. А у тебя? Ты сейчас чем занимаешься?
– Ой, ну, знаешь, – вздыхает Оддни. – То одним, то другим. Какое-нибудь занятие уж всегда найдется.
Я прикусываю язык. У меня совсем вылетело из головы, что недавно мама и Ингвар сняли с Оддни почти всю ответственность, потому что больше ничего не могли доверить ей в семейном бизнесе. Я полагала, что Оддни все равно, но, может, я была не права. Может, безделье тяготит ее.
– А ты давно здесь в последний раз бывала? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.