– И дела идут хорошо? – Сайвар и так знал ответ, но все же спросил.
– Хорошо? – фыркнул Хёрд. – Да лучше и не придумаешь! У них гигантская прибыль, которая с каждым годом только увеличивается. Они всегда на первом месте в списке исландцев, которые платят самые высокие налоги. Они построили все эти квартиры в новых районах Акранеса, а еще занимались всякими инвестициями и недвижимостью. Если верить статье в новостях, которую я недавно читал, прибыль их фирмы за прошлый год составила несколько миллиардов. А деньги, фирмы, компании, руководящие должности распределяются между потомками. Они все получают свое, когда доходит до семейного предприятия и связанного с ним бизнеса.
Сайвар вздохнул. Ему оказалось сложно представить, что для кого-то это повседневная жизнь: миллиардные капиталы, инвестиции и недвижимость – все то, чего он не понимал и понимать не хотел. И все же его самого иногда посещала мысль: каково иметь такие деньжищи? Изменят ли они что-нибудь – скажем, его самого?
Сам Сайвар считал, что он живет хорошо, хотя зарплата у полицейских и неважнецкая. У него была квартира без долгов и небольшая сумма в банке – наследство от родителей, погибших в автокатастрофе, когда ему было около двадцати. Так что его финансовое положение было лучше, чем у многих ровесников, – хотя само по себе отнюдь не блестящее. Если б его воля – то он выбрал бы сидеть по уши в долгах, лишь бы родители остались живы. Но так не бывает, и в мире ничего не делалось по воле Сайвара.
– Ну ладно, – продолжал Хёрд. – В последние годы я ни о каких конфликтах не слышал, но это не значит, что их нет. Отец братьев, Хаукон, очень нездоров, так что могли возникнуть новые конфликты: споры о наследстве. Такие ситуации не редки.
Сайвар никогда не мог понять, как споры из-за наследства могут разрушить хорошие отношения между родными или двоюродными братьями и сестрами, но такие конфликты бывали сплошь и рядом. Наверно, дело тут сложнее, чем он представлял.
Когда они подъезжали к гостинице, он размышлял, не могли ли подобные споры привести к убийству.
Двумя днями ранее
Пятница, 3 ноября 2017
Лея Снайберг
Пронзительный крик прорывается сквозь свист ветра, вопли чаек и плеск волн.
Все оборачиваются, и я с удивлением вижу, как мама мертвой хваткой вцепилась в Оддни, лежащую на самом краю обрыва. Стоит ей чуть-чуть завалиться на бок, как она сорвется.
Секунду все стоят как вкопанные, а потом Триггви и дедушка подбегают к ним. Оба хватаются за Оддни и оттаскивают ее от обрыва, а она отмахивается, словно они слишком бурно отреагировали на случившееся.
– Боже мой! – слышу я взволнованный голос мамы. – Господи, я думала, она сорвется!
Оддни что-то бормочет и пытается отпихнуть маму.
– Да ладно вам! – слышу я ее голос, а потом вижу, как Триггви склоняется над ней и что-то шепчет на ухо.
Вскоре мы продолжаем идти вперед, Триггви и Оддни замыкают шествие.
Тропинка через лавовое поле неровная и узкая. Мне приходится тщательно смотреть под ноги, чтоб не оступиться. Штанины промокли, а пальцы замерзли.
– Вот здесь, – говорил Ингвар, мамин брат, – ущелье Оддни Стрелки. Есть такая легенда, что в восемнадцатом веке какие-то мальчишки с Хетльнар вызвали с того света девочку-подростка по прозвищу Оддни Стрелка. А когда они с ней не сладили, то позвали брейдювикского пастора, Бьяртни Латынщика, чтоб он ее заклял. Когда он это сделал, мальчишки отказались платить оговоренную цену, так что он вызвал эту Оддни опять. И она убивала скотину, калечила людей, и в конце концов местные жители опять вызвали Бьяртни Латынщика, чтоб он заклял ее. Но говорят, что с тех пор в этом месте так и ходят призраки.
Ущелье – совсем крошечное, просто небольшая щель в лаве. Я всматриваюсь в это отверстие, слышу за спиной прибой. Ветер приносит на шею холодные брызги, и я покрываюсь мурашками.
– А кто она была? – неожиданно для самой себя спрашиваю я. На уроках я обычно не задаю вопросов и не разговариваю.
– Кто? – не понимает Ингвар.
– Девочка эта. Оддни Стрелка.
– Ох, не помню. – Он чешет в затылке. – В легенде это не упоминается.
И продолжает рассказывать про того пастора и про всякое, что случилось потом: какую скотину убили и какие люди видели призрак Оддни. А у меня из головы не выходит сама Оддни – не когда она вернулась с того света, а когда она была живой девочкой. Я гадаю, какая она могла быть и почему умерла в таком молодом возрасте. Те мальчишки знали ее, пока она была жива? Они ее обижали? И поэтому она на них разозлилась? А вдруг это они ее и убили?