– Йесс, – отвечает Хаукон. – А где все?
– На прогулку ушли. Где-то час назад они дошли до Хетльнар, так что должны уже вот-вот вернуться.
– А, окей. Тогда пора смываться, – усмехается Хаукон.
Я подавляю искушение вновь засмеяться.
– Вас проводить до номера? В смысле, гостиницу показать? Где тут что и все такое?
«Почему у меня не получается разговаривать по-нормальному?»
– Нет, не нужно, – отказывается Хаукон. – Я разберусь.
Он уходит, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь напряжения. Что сказали бы мои друзья, узнав, что я здесь с этими людьми? А мама бы что сказала?
Триггви
Я не спускал глаз с Оддни после того, как она чуть не сорвалась с обрыва. На самом деле я не думаю, что она действительно чудом спаслась от неминуемой гибели, скорее Петра все драматизировала. Во всяком случае, такое у меня возникло ощущение. По крайней мере, истошно вопить было лишним.
Но как бы то ни было, на обратном пути я держу ее за руку, хотя сейчас ей самой уже стало смешно. Она наотрез отказалась идти домой – сказала, что все слишком бурно на нее реагировали.
– Ну, даже если б я сорвалась – что такого? – шепчет она мне. – Зато тогда бы я от всего отделалась.
У меня есть подозрение, что Оддни давно боялась этих выходных с родней, хотя ничего подобного не высказывала. Эта боязнь проявляется в том, что она не может сосредоточиться, а иногда, когда я прихожу с работы, от нее исходит запах, который она не в состоянии замаскировать духами. Она стала скрывать от меня, что выпивает, и это что-то новенькое, и цель мне непонятна. Я не могу взять в толк, из-за чего ей понадобилась эта игра в прятки.
– Оддни, милая, а может, уже хватит? – тихонько произносит Эстер, указывая на фляжку в ее руке.
Оддни хохочет:
– Эстер, ну, не надо, раньше ты не была такой занудой.
Эстер сжимает губы.
Оддни рассказала мне, что Эстер «ваще не умела развлекаться», когда они были молодыми. Тогда у них с сестрой было больше общих интересов. И они часто ходили вместе развлечься, пока Ингвар сидел над учебниками.
В гостинице я принимаю душ, надеваю рубашку и брызгаюсь одеколоном. В парадной одежде мне всегда не по себе, обычно я довольствуюсь джинсами, и сегодняшний вечер – не исключение.
Я интересуюсь у Оддни, хочет ли она, чтоб я ее подождал, но она велит мне спускаться. Внизу я сажусь в баре, заказываю кока-колу и сижу, пока не подходит Харальд, муж Эстер:
– Ну что, уже начали? – И он жестом подзывает официанта. А сам садится рядом со мной и заказывает виски. – А что это ты пьешь?
– Кока-колу, – усмехаюсь я.
Харальд, кажется, удивлен:
– А чего-нибудь нормального не будешь?
– Не-а. Не в этот раз. – Он смотрит на меня и ждет. Наконец я уступаю и добавляю: – Уже год, как веду трезвый образ жизни.
– Ну-ну, – тянет он, принимая свой заказ у официанта. Я чувствую, что моя трезвость ему некстати, потому что он сразу начал рыскать глазами в поисках другого собеседника. Может, он считает, что если человек вынужден отказывать себе в алкоголе – то это слабость.
А я-то не вынужден, я сам решил.
– Что случилось? – спрашивает Харальд, с причмокиванием отпивая виски.
– Мне не нравилось, каким я был, пока пил, – отвечаю я. – Просто на себя не похож.
– А это плохо? – смеется Харальд.
– В моем случае – да.
– А в моем как раз нет. – Харальд разражается хохотом. Я собираюсь ответить, но тут в бар входит Ингвар, и они с Харальдом начинают беседовать о чем-то своем.
Я потягиваю газировку и даже не пытаюсь слушать их разговор. Я мог бы ответить Харальду, что когда я пьян, я не то что не похож на себя – даже не узнаю себя. Я становлюсь вспыльчивым, распускаю руки. Захожу дальше, чем мог бы себе позволить в трезвом виде. Поэтому я уже почти год не пью. Потому что боюсь, что под воздействием алкоголя я что-нибудь отчебучу.
Сейчас
Воскресенье, 5 ноября 2017
Сайвар, сотрудник отдела расследований полиции г. Акранеса
Название гостиницы было вырезано на деревянном указателе у шоссе.
Сама гостиница открылась весной, и Сайвар читал репортаж о ее строительстве: роскошный отель на Снайфетльснесе, спроектированный в соответствии с экологическими требованиями. Работал над проектом какой-то жутко знаменитый зарубежный архитектор, имя которого вылетело у Сайвара из головы, он не очень хорошо разбирался в этой тематике.
Но он помнил слова того архитектора, что разработка освещения в гостинице – задача первостепенной важности. Сейчас, днем, это освещение было мало заметно, ведь выигрышнее всего оно должно было смотреться в темноте. Снаружи гостиница казалась просто глыбой цемента среди коричневато-зеленой и серой лавы.