«В закрытом купальнике?» – спрашивает он.
«Не-а».
«О-о-о!»
Биргир начинает писать еще что-то, но прекращает.
«Я думаю, нам надо найти какую-нибудь естественную купальню или заброшенный бассейн», – добавляю я.
«Зачем?»
«Потому что я хочу, чтоб рядом с нами никого не было».
Когда я представляю себе этот миг, то ощущаю в животе трепет. Я могу откровенно говорить о многом, но не о подобном.
«Ты не хочешь сначала встретиться где-нибудь, где мы можем пообщаться?»
Я смотрю на сообщение от Биргира и чувствую, как в душе поднимает голову стыд. Состояние такое, как будто я сказала что-то, чего говорить не стоило.
«Наверно, – в конце концов пишу я. – Тебе этого хочется?»
«Конечно».
Какое-то время Биргир не пишет, а потом присылает сообщение: «Кто знает, вдруг мы потом чем-нибудь интересненьким займемся…»
Я непроизвольно улыбаюсь при мысли о том, что может скрываться за этим многоточием.
– С кем ты там беседуешь? – интересуется Ари; ему надо побыстрее в душ, а он так и сидит на кровати.
– Ни с кем, – отвечаю я. – С Виллой, и все.
– Окей. – Кажется, Ари не поверил.
«Но знаешь, мне пора идти, – пишет Биргир. – Поговорим еще вечером? Пришли мне фото».
«Какое еще фото?»
«Конечно, твое…»
Когда откладываю телефон, я одновременно испытываю возбуждение и волнение. Что значит это многоточие? И какое фото ему надо – обычное или, скажем так, не совсем обычное?
Я бы, конечно, вряд ли послала ему фотографию, на которой что-нибудь такое видно. Но вдруг он именно этого и хочет?
Мы часто обменивались фотографиями, но на них ничего провокационного не было. Однажды я послала ему фото, где я с большой лисьей шкурой, а он мне – фото, где собака лижет ему щеку. Но знаем мы друг друга очень хорошо – насколько возможно в интернете. И как только он приедет в Исландию, мы обязательно встретимся, и как знать, что тогда произойдет?
Я считаю, что во многом даже хорошо, что познакомились мы с Биргиром именно в интернете. Мне кажется, я знаю его лучше, чем тех парней, с которыми общалась раньше. Может, это оттого, что в последние месяцы нашему общению ничто не мешает. Во время разговоров с ним мне не надо думать, хорошо ли я выгляжу, приятно ли от меня пахнет, или гадать, не брякнула ли я какую-нибудь глупость. Иногда мне кажется, что это единственно верный способ знакомиться, чтобы по-настоящему узнать другого.
У меня два раза были серьезные отношения с парнями, но недолгие: первые – два месяца, вторые – четыре. Первые – когда мне было четырнадцать лет, и единственное, что мы делали – это поцеловались на дне рождения у моей подруги. Вторые серьезные отношения были этой осенью, и мне до сих пор больно при мысли о Сёльви и о том, как все сложилось.
Но мои чувства к ним были не более чем мимолетным детским увлечением, хотя подруги мне и не верят. Они думают, что я по-прежнему люблю Сёльви, а он меня бросил. Они не верят, что мне все равно. Что все обстоит как раз так, как я хотела. В глубине души я подозреваю, что они злорадствовали, когда Сёльви от меня ушел. Во всяком случае, некоторые из них тотчас помчались лайкать и комментировать его фотографии.
Но мои отношения с этими парнями были совсем иными, чем нынешние с Биргиром. Биргир мне друг, а это для меня что-то новое: именно дружбы с мальчиком у меня еще не бывало. Мне кажется, я могу ему доверять. Абсолютно.
– Схожу возьму что-нибудь попить, – говорю я брату, когда надоедает так сидеть.
В баре я заказываю газировку и уже собираюсь унести ее в номер, как вижу девушку. Она сидит на подоконнике в конце коридора и что-то смотрит у себя в телефоне.
Конечно, я знаю, кто такая Харпа. Ее папа женат на Йенни, падчерице Ингвара, маминого брата. В детстве мы часто играли вместе на рождественских праздниках – когда еще было возможно играть с тем, с кем ты не знаком. Тогда у Харпы были светло-русые волосы, всякий раз уложенные в очень красивые прически: косички, «рыбий хвост», пучок. Сейчас у нее темные волосы с розовыми прядями и густая челка. Она носит армейские ботинки, черные, кондовые, толстовку с капюшоном, спускающуюся ниже пояса, и узкие легинсы. Такая одежда говорит, что ей наплевать, что о ней думают, и что она крута. Во всяком случае, мне кажется, что именно так она и считает.
Я поспешно принимаю решение и подхожу к ней.
– Привет, меня зовут Лея, – говорю я. – Ты меня, наверно, не помнишь, но вот…
Харпа улыбается:
– Я тебя помню.
– Круто! – Я больше не знаю что сказать. Глаза Харпы, подведенные черным, разглядывают меня, но так, что от этого мне не становится неприятно. Скорее, в ее взгляде внимание. – Ну… – Харпа ничего не произносит, и я откашливаюсь. – Ты ведь в Швеции живешь?