Психолог, к которому я однажды ходила, сказал, что из-за этих бесконечных переездов мне стало трудно закрепиться на одном месте. Все мне быстро наскучивает: и места, и люди. Но я считаю, что я просто охоча до нового. В сущности, мир интересен и разнообразен, и мне попросту хочется испытать все-все.
– Да я из разных мест, – наконец отвечаю я Хаукону, надеясь, что мои слова заинтересуют его, а не оттолкнут. И чтобы ответ не звучал совсем уж куце, поясняю: – Я часто переезжала и нигде не останавливалась надолго.
– Понимаю, – кивает Хаукон.
– Но мне хочется за границу переехать. Попробовать там пожить.
– Правда? А куда?
– Наверно, в Японию. Или на Кубу. – Я тереблю кончик косы. – Куда-нибудь, где солнечно.
Хаукон разражается таким исключительным звонким смехом, что я вздрагиваю.
– Потрясно. Ваще гениально.
«Хаукон Ингимар назвал меня потрясной! – кричит голосок у меня внутри. – Он считает меня гениальной!»
– Ну, как бы то ни было… Пора мне продолжать… – Я сконфуженно машу рукой в сторону бара.
– Да-да. Конечно. – Хаукон откидывается на кресле и шарит в поисках чего-то в карманах рваных джинсов. Они у него не то чтобы заношенные – наверняка продавались такие потертые и дырявые. Каждая дырка в них тщательно продумана.
Хаукон шмыгает, а потом потирает кончик носа указательным пальцем. Его челюсти ходят вправо-влево неестественным образом, а одна нога все никак не может встать неподвижно.
Уходя, я думаю: «А вдруг он что-нибудь принял? Вдруг он под какими-нибудь веществами?» Я хорошо знаю эти движения, я такое часто видела. Казалось бы, это не должно меня удивлять: во многих комментариях под новостями о Хауконе Ингимаре бывали намеки на это. Порошок – наркотик богачей, ведь так? Но все же я испытываю разочарование, что расхожее представление оказалось правдой. Я ожидала от этого человека большего. Надеялась на большее, если честно.
Ну да ладно. Может, это ничего и не значит. Может, он просто чуть-чуть понюхивает по выходным, как многие, когда тусуются.
В глубине души хочется скакать от радости, ведь я поговорила с самим Хауконом Ингимаром. Ему было интересно со мной познакомиться. Я улыбаюсь про себя, и предвкушение выходных становится просто необоримым.
Я жду не дождусь, когда же я получше познакомлюсь с ними всеми?
Лея Снайберг
– Это та самая сумочка? – Харпа указывает на мою сумочку и усмехается.
– А?
– Ну, сумочка. – Харпа закатывает глаза: как, мол, я не пойму! – Которая взорвала комменты.
– А, это? Да, та самая, подлинный экземпляр. – Я начинаю хихикать. Хотя когда в СМИ опубликовали новость об этой сумочке, мне было не до смеха.
Мама привезла ее из-за границы в качестве запоздалого подарка на мой день рождения. Он был призван возместить то, что про сам день рождения она забыла и в те выходные купила билет в Париж на какие-то курсы. Она вела себя так, как будто совершила чудовищную ошибку, и какое-то время я позволяла ей думать, будто и в самом деле обиделась. Я считала, что для разнообразия будет неплохо, если она станет смирной и сговорчивой. А она привезла эту сумку от «YSL» стоимостью более двухсот тысяч крон.
– Эта сумочка так напоминала мне о тебе, что я просто не могла… – сказала тогда мама и с интересом смотрела на мое лицо, пока я открывала коробку.
На этот раз мама угадала. Аксессуар оказался совсем в моем стиле, черный с золоченым логотипом, и в кожаный ремень тоже было вплетено нечто позолоченное.
Вечером я сфотографировалась с этой сумочкой, а на следующий день в прессе появились заголовки: «Петра Снайберг подарила дочери на день рождения сумку от «YSL» – в сопровождении фотографии, которую я сделала.
Два дня эта новость была в топе наиболее читаемых на одном новостном сайте. Я чувствовала себя так, будто в школе все судачат об этом. Как будто я никуда не могу спокойно пойти, а меня всюду сопровождают чужие взгляды.
С тех пор я почти не носила эту сумочку. После шумихи в прессе мне уже не было приятно смотреть на нее. Новость испортила все то хорошее, что заключалось в мамином подарке.
– Нам скоро пора идти на ужин, – говорю я Харпе, и она возвращает мне сумочку.
– Да, точно, – зевает она. – До скорого.
По дороге в номер я осознаю, что все вокруг в движении. Пол и стены пляшут, дверная ручка не стоит на месте. На миг я забываю, как открывать дверь собственного номера, просто застываю перед ней, и тело чуть кренится. Я смеюсь: ситуация кажется мне забавной. Но вот я слышу голоса и пытаюсь взять себя в руки. Я ни с кем не хочу встречаться: не сейчас и не в таком виде.