Вскоре я вспоминаю про приложение, и мне быстро удается открыть дверь.
– До ужина полчаса, – шепчу я самой себе и закрываю дверь. – Полчаса.
Ари нигде не видно, и я с облегчением вздыхаю. Хотя встречи с ним я не боюсь. Ведь он не станет рассказывать маме или папе.
Я бросаю взгляд на часы, ухожу в ванную и раздеваюсь. Некоторое время стою перед зеркалом и смотрю на себя. Затем возвращаюсь в комнату, сажусь на кровать и поглаживаю позолоченные буквы на сумочке – мамином подарке.
Однажды вечером я совершила ошибку: стала читать комментарии под той новостью. Большинство из них – о том, что я, мол, избалована, а кто-то написал, что я явно оторвана от реальности. Но большинство спрашивали: «А это точно новость?» – и делали вид, что не знают, кто моя мама и кто я. По-моему, они писали неправду, ведь все узнали, кто моя мама, после того, как дела у ее фирмы пошли в гору. Ее регулярно рекламируют по телевизору, в газетах, на билбордах по всему городу. И везде большая фотография мамы: красиво вьющиеся темные волосы и алая помада.
Один комментатор написал: «Да кто ты вообще такая?» Мол, с этой девчонкой что-то не так. Некоторые стали защищать меня и сказали, что мне всего шестнадцать и родителей я не выбирала.
Из-за этих комментариев я начала гадать: неужели это и есть то, что люди на самом деле думают обо мне и моей семье? Ведь они с нами совсем не знакомы. Мне показалось, что люди считают, будто мы какие-то не такие, как они: что у нас нет чувств или мы не можем прочитать то, что про нас пишут.
Мне решительно захотелось ответить им, и я дошла до того, что написала ответ на один комментарий. Начала печатать – и уже не могла остановиться. Пальцы порхали по клавиатуре, а когда я наконец очнулась, руки у меня были влажные, дыхание частое и поверхностное, словно я бегала. Я перечитала написанное и вообразила, какова будет реакция, если я и впрямь вывешу это в интернет.
Палец лежал на кнопке «Enter», а сердце бешено колотилось.
«Всего одно движение, – подумала я. – Одно крошечное движение – и всем станет известно, что со мной в жизни случалось».
Но в конце концов я отдернула руку и стерла все. Сейчас я думаю: «Интересно, если бы я все рассказала, стало бы легче? Кто-нибудь вообще поверил бы мне или мои слова опустились бы вниз в ленте, как и та новость?»
Петра Снайберг
Когда я вернулась в номер, Гест только что вышел из душа.
Сейчас он застегивает рубашку перед зеркалом, волосы у него все еще влажные. В комнате стоит пар, и я открываю окно. Сквозняк колышет тонкие шторы.
– Похолодало. – Я выглядываю на улицу. Но вижу лишь на несколько метров вперед: там кромешная тьма, а комната ярко освещена.
– Где ты была? – интересуется Гест.
– Внизу задержалась поболтать, – отвечаю я. – С Хауконом Ингимаром.
– А-а. – Гест надевает галстук. Он никогда не был фанатом Хаукона, и ему кажется, что тот – как подросток, у которого нет ни амбиций, ни планов на будущее. Впрочем, если честно, это довольно верная характеристика. – И какие же у него новости?
– Да почти никаких. С девушкой расстался.
– Той певицей?
– Нет, той бразильянкой. С певицей он уже давно расстался.
Гест завязывает галстук и сосредоточенно изучает себя в зеркале.
Я говорю, что пойду в душ, захожу в ванную и запираюсь. Кладу пакетик, который дал мне Хаукон, на столик возле раковины и смотрю на него. На вид он маленький и безобидный, но у меня начинает кружиться голова – и не только из-за напитка, который я выпила в баре.
Разумнее всего было бы спустить содержимое в унитаз, но Хаукону это явно не понравится. Как ему вообще пришло в голову дать мне это? Не думает же он в самом деле, что я стану употреблять наркотики?
И вдруг я вспоминаю, что два или три года назад мы с Хауконом встречались в городе. Я тогда пригласила сотрудников «Интерьера» в ресторан. Мы сходили в одно заведение в центре и сильно напились – а может, это только я сильно напилась. Я помню, что вместе с несколькими другими из нашей группы нашла караоке-бар и пела там «All by myself», держа в руке красный коктейль, который проливался на мою белую блузку, – сейчас это кажется похожим на какой-то эпизод из «Дневника Бриджит Джонс»: настолько же безалаберно и грустно.
Я встретила Хаукона Ингимара, пока курила перед караоке-баром, и пошла с ним в другой бар, где все были невероятно молодые, музыка до нелепости громкая, а толпа такая, что невозможно двигаться. А хуже всего было то (стоит только подумать об этом – я уже морщусь), что мы с Хауконом ушли в туалет, и он вынул пакетик – совсем такой, как лежащий передо мной, – и я ничтоже сумняшеся втянула содержимое себе в нос. И даже ни на миг не задумалась, разумно ли это.