Петра Снайберг
Не успеваю я рассказать Виктору, что произошло в тот вечер, как в дверь стучит Стефания, и я рада. Вообще, я хорошо умею рассказывать. Могу звучать убедительно, когда произношу рекламные речи или делюсь с заказчиком своими идеями. А сейчас я уверена, что рассказала бы все не так, если вообще смогла бы что-нибудь произнести.
Стеффи в золотистой водолазке с длинными рукавами, которая, кажется, меняет цвет, в зависимости от того, как на нее падает освещение. Алая помада, на тонких запястьях позолоченные браслеты.
– Ну, поднимем бокалы! – приказным тоном произносит она, едва получив бокал от Виктора.
Мы слушаемся: чокаемся и пьем. Я выпиваю свою порцию быстро и несколько раз моргаю, чтоб предметы перед глазами перестали раскачиваться.
– У тебя вода есть? – спрашиваю я Виктора.
Он достает из мини-бара бутылку воды и дает мне. Я выдуваю половину, но легче не становится. Пока Виктор и Стеффи болтают, я размышляю, что сказала бы Виктору, если б она не постучалась. Было бы уместным начать рассказ с того самого вечера? Может, правильнее было бы начать с того дня, когда я впервые встретила Тедди.
Тедди появился в колледже, когда мы были на втором курсе. Я искала аудиторию, где у нас было занятие по математике, в итоге опоздала и прибежала туда, раскрасневшись и запыхавшись. Села на первый свободный стул и не успела занять место, как ко мне подошла преподавательница.
– Как тебя зовут? – спросила она, и уголки ее тонких губ загнулись вверх, хотя глаза не улыбались. Ее голос был красивым, звучным – такой бы по радио передавать.
– Петра, – выдавила я из себя.
– Встань, Петра, и повернись лицом к классу.
Сперва я подумала, что это шутка, но она продолжала в упор смотреть на меня и ждать, так что я нехотя поднялась. Мои руки дрожали, сердце так колотилось, что я была уверена: всем ребятам слышно.
– А сейчас попроси у своих одноклассников прощения за то, что опоздала и помешала вести урок, – велела она, с той же звучностью в голосе и застывшей на лице улыбкой.
Я бы покраснела еще больше, если б это было возможно. Лицо пылало, как вольфрамовая нить в лампочке, по спине и из подмышек катился холодный пот. Я не столько ощутила, сколько поняла, что этого не скроет никакой антиперспирант.
– Про… простите, что я опоздала… – Я едва узнала собственный голос – такой слабый и дрожащий.
На миг воцарилось молчание. А потом я услышала за спиной голос преподавательницы:
– Спасибо, Петра.
Униженная, я вернулась на место и попыталась не разрыдаться. Я была не в состоянии следить за ходом урока. Поэтому я не сразу отреагировала, когда паренек, сидевший сбоку от меня, положил передо мной листок.
Он нарисовал карикатуру; я такие видела в газетах. Я тотчас поняла, что на ней наша преподавательница, хотя Тедди сделал черты ее лица утрированными, нос громадным, а губы – тоненькой черточкой. Ему так хорошо это удалась, что я едва не рассмеялась вслух, и мне пришлось прикрыть рот рукой.
Тедди был отличным рисовальщиком, и позже я выяснила, что карикатуры для него были просто развлечением. Дома он рисовал реалистичные портреты людей. Но они показывали их иначе, чем фотографии. Ему удавалось уловить сущность тех, кого он изображал. Он рисовал выражения лица, характерные для конкретного человека. Такие, которых никто особо не замечал, но которые оказывались узнаваемыми, стоило Тедди поймать их своим карандашом.
Когда впервые наблюдала, как Тедди рисует, я не могла оторвать от него глаз: лицо сосредоточенное, движения энергичные. Карандаш плясал по белому листу, и, как по волшебству, возникали изображения. Я не поняла, как именно это происходит, но знала, что Тедди очень способный и что он мне нравится. Он смешил меня до упаду. И его улыбка действовала на меня точно так же.
– Петра, ау! – Голос Виктора возвращает меня в реальность.
– А? – Я притворяюсь, что ничего не происходит. – Что?
– Все нормально? – хмурится Виктор. – Давай бокал. По-моему, его наполнить пора.
Я пытаюсь возражать, но сама слышу, насколько протест слаб. Ведь на самом деле сейчас мне не хочется быть трезвой. Находиться здесь, в маленькой комнате вместе со Стеффи и Виктором – это и вызывает ностальгию, и душит. Мне кажется, будто я перенеслась в прошлое. Как будто мы в комнате Виктора спустя некоторое время после миллениума.
Виктор подает мне бокал и спрашивает, о чем я думала.
– Да ни о чем особо. – Я делаю глоток. Я вижу, что Виктор мне не верит и поворачивается к Стеффи:
– Так что там произошло между тобой и… и…