– «Я никогда не целовалась со своим родственником».
Боже мой! Я чувствую, как кровь приливает к лицу, когда вспоминаю наш с Виктором поцелуй.
Был период, когда Стеффи переживала: вдруг когда-нибудь мне придется целоваться, а я не буду уметь! И она предложила потренироваться на Викторе. Я отказывалась, но однажды вечером, когда мы выпивали у меня дома, ей удалось убедить нас, что это пустяки. Что Виктор просто создан для таких тренировок, и что он всегда скажет мне, что необходимо улучшить.
А сама она смотрела на нас критическим взором и даже инструктировала. В те времена мне удалось найти себе для этого оправдание. Виктор тоже был не против, и я помню, как заметила во время поцелуя, что у него на брюках образовался бугорок, но решила ничего не говорить, чтоб не смущать его.
Я отнесла это на счет неопытности Виктора. Он никогда не был с девушкой. Не проявлял к ним интереса. Единственными девчонками, которыми он хоть как-то интересовался, были мы со Стеффи, но мы-то не расценивали его как парня. Он был просто одним из нас. Мы не стеснялись в его присутствии переодеваться, говорить о сексе, о месячных и вообще обо всем, о чем говорят подруги. Его это, кажется, вообще не беспокоило, он сидел и слушал и почти не вмешивался в разговор.
Я смотрю на Виктора, но судя по всему его эта мысль не смущает так сильно, как меня. Он поднимает бокал, покачивает им и говорит:
– Ну, строго говоря я вам не родной. – И не замечает, что из бокала летят капли.
– Строго говоря как раз родной! – возражает Стеффи.
– Но не по крови.
– Зато по закону.
– Окей, окей. – Виктор всплескивает руками. – Значит, впервые я поцеловался с собственной родственницей. Это прямо так печально?
– Ах, милый Виктор! – восклицает Стеффи. – Так это был твой первый поцелуй? Конечно, как я могла забыть! Но, постой-ка, Петра, для тебя, значит, тоже первый?
– Да, – отвечаю я. – Но, плиз, давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Стеффи хохочет, а Виктор, кажется, немного обескуражен. Для него этот факт неприятен, и я вновь на миг вижу того Виктора, которого знала. Застенчивого. Такого Виктора, который стеснялся заговаривать с другими девушками или ходить в бассейн один.
Я вздыхаю, и Стеффи замечает это:
– Ты о Лее думаешь?
– Лее? – Я не сразу понимаю, отчего Стеффи спрашивает о Лее. И вдруг вспоминаю, как моя дочь шла в открытое море, и ощущаю укол совести. – Да. Не знаю, что у нее случилось.
– Это возраст такой сложный, – объясняет Стеффи. – Она с каким-нибудь мальчиком встречается?
– Не думаю, – отвечаю я. Хотя подозреваю, что так и есть. Я наблюдала, как она улыбается, глядя в телефон, и строчит сообщения с большим усердием, чем когда переписывается с подругами.
– Наверняка из-за какого-нибудь мальчика, – утверждает Стеффи. – Она ни с кем недавно не порвала? Я помню, в каком ты была состоянии после того, как…. – Стеффи останавливается и, заметив выражение моего лица, посылает мне извиняющуюся улыбку. – Прости.
Я чувствую, как меня бросает в холод, и быстро встаю. Стеффи вцепляется в меня:
– Петра, не уходи.
– А я и не ухожу. – Я заставляю себя улыбнуться. – Я в туалет.
В ванной я опираюсь о раковину. Неразделенная любовь. Может, как раз по этой причине я не могу перестать думать о Тедди? Мы были такими молодыми – совсем еще дети, а в этот период всякое увлечение становится таким всепоглощающим и преувеличенным. Все интересно, красиво, ранимо.
Нет, я не страдала от неразделенной любви. Я не знала, что такое любовь.
Я открываю сумочку и ищу успокоительное. Потом выкидываю пустой блистер из-под таблеток в мусорную корзину. Больше всего мне хочется побрызгать в лицо холодной водой, но тогда макияж размажется. Вместо этого я подставляю под студеную воду руки и надеюсь, что они перестанут так потеть. Я чувствую, что от меня разит потом, и открываю шкафчик Виктора в поисках чем-нибудь, что может скрыть запах. Нахожу женский антиперспирант, который, видимо, оставила Майя, и пользуюсь им.
Майя… После того, как я вошла сюда, совсем забыла про Майю. А я собиралась расспросить Виктора о ней, выяснить, что произошло между ними и почему он больше о ней не беспокоится, но нет же: я думаю лишь о себе, любимой!
Это эгоцентризм. Гест прав!
Я аккуратно ставлю антиперспирант на место в шкафчик и собираюсь закрыть его, как замечаю на его внутренней стороне грязь. Какие-то буроватые разводы.
Я провожу по ним пальцем, они размазываются, оттенок становится светлее и меняется: он теперь красный.
Ирма, сотрудница гостиницы