Я отступаю с танцпола к самой стене, снова бросаю взгляд на окно, но ничего не вижу. Перед глазами по-прежнему плывет, и я понимаю, что мне пора бы лечь спать. Голос разума в глубине головы говорит, что рука на стекле, скорее всего, была галлюцинацией, побочным эффектом от смешения антидепрессантов и спиртного.
У меня и раньше случались галлюцинации, хотя тогда видения были не такими четкими, как сейчас. Однажды мне померещилось, что к нам в сад кто-то пробрался, и я разбудила Геста. Я проснулась среди ночи, не могла заснуть и села на диван перед телевизором на верхнем этаже – а там из окна хорошо просматривался сад. Я до сих пор помню, какая тихая тогда была ночь. Деревья облачились в осенние наряды, красные и желтые, и неподвижно стояли при полном штиле. В Исландии настолько привыкаешь к постоянному шуму ветра, что уже не замечаешь шороха листвы на деревьях. Лишь когда они замолкают – только тогда их и замечаешь.
И вдруг деревья у окна закачались. Вразнобой, словно кто-то нарочно их шевелил. Я подошла к окну, окинула взглядом сад, но ничего не увидела. Впрочем, только поначалу.
За несколько месяцев до того к нам влезали воры, и с тех пор я постоянно просыпалась по ночам, уверенная, что в доме кто-то есть. Я даже слышала, как открывается входная дверь, как скрипит паркет, распахиваются дверцы шкафов. Да только все это никак не соответствовало действительности. Сигнализация, которую мы провели, молчала, а значит, в дом никто не забирался. Но все равно: каждый раз я сильно пугалась. Не могла шевельнуться, просто лежала, слушала и ждала…
Но в тот раз, когда я смотрела в окно на верхнем этаже, пытаясь сообразить, действительно ли деревья шумели или мне почудилось, я увидела в саду человека. На голове у него был капюшон, одежда черная, и пропал он так же внезапно, как появился. Я была уверена: он заметил, что я смотрю на него. Гест мне не поверил. Он был убежден, что это из-за лекарств. Он почитал инструкции к успокоительному и снотворному и указал мне на побочные эффекты. Среди них как раз упоминались галлюцинации…
Я выхожу из зала и направляюсь в бар, хотя пить больше не хочется.
– А мы тут обсуждаем работу Стеффи за границей. – Смаури приглашает меня сесть рядом с ними. – А ты знала, что она в «Шанель»?
– Знала, – отвечаю я.
– Я это особенно не афишировала. – Стеффи накручивает волосы на палец. – Осенью поступила туда, а до этого моя заявка много месяцев находилась на рассмотрении. Так что, если тебе потребуется косметика, милости просим – звони!
– Спасибо.
Смаури поднимается.
– Ну, вы пока пообщайтесь, а я пошел.
Он уходит, а мы со Стеффи остаемся. Бармен спрашивает, будем ли мы что-нибудь заказывать, но я мотаю головой: чувствую, что мне хватит.
Некоторое время между нами молчание, а потом я говорю:
– Нам надо было тогда все рассказать.
– Петра. – Стеффи машет рукой. – Вечно у тебя какой-то пафос.
У меня в желудке поднимается волна. «Ага, пафос», – думаю я. Когда я потеряла сон и аппетит, Стеффи назвала это «пафосом». Когда я больше не могла ходить на занятия и перестала встречаться с людьми – для нее это было всего лишь «пафосом». Ей-то молчать было легко. Но для нее-то Тедди не был важен.
Я встаю, оставляя Стеффи в баре. Я слышу, как она зовет меня, а потом бежит за мной.
Но я продолжаю идти вперед, закрыв глаза, и, видимо, таблетки этому способствуют. Я точно помню, как он был одет в тот вечер, когда мы со Стеффи заехали за ним. В кофте «Адидас» и синей ветровке. И в новых ботинках «Конверс», которые ему несколько недель назад подарили на день рождения. Я сидела в машине, и когда наши глаза встретились, улыбка уже не сходила с моих губ. У нас обоих на лицах проступили улыбки, и мы не смогли бы перестать улыбаться, даже если б нам посулили за это плату. Вот воспоминание о двух подростках, которые считали себя влюбленными. Воспоминание, которое должно было бы вызывать приятные чувства, а вместо этого порождает лишь ужас…
– Прости, Петра! – Стеффи догоняет меня в коридоре. – Я не хотела тебя обидеть. – Она хочет взять меня под руку, но я отстраняюсь. Лицо у Стеффи усталое, словно она уговаривает ребенка. Она спрашивает: – Что с тобой? Почему ты так себя ведешь? – Она наклоняется ближе. Пристально смотрит на меня. – Ты… ты что-то приняла?
Она заглядывает мне прямо в глаза, и я соображаю, что в коридоре, где освещение ярче, лучше заметно, что зрачки у меня неестественно реагируют на свет. Таков эффект от этих таблеток: зрачки расширяются больше, чем обычно. Из-за того я выгляжу так, словно меня подняли из могилы.