– Ведь это же ты, да? – продолжаю я. – Готова поспорить на что угодно, что если я спрошу твою маму, она скажет, что именно в ту ночь ты помял машину. Так или не так, Виктор? А если она не помнит, то эти сведения наверняка можно узнать в страховой компании. Такую информацию долго хранят.
– Нет, короче…
– Вот почему ты не хотел, чтоб я об этом рассказывала. Вот почему ты никогда не вспоминал Тедди. Это ты его сбил!
– Нельзя ли потише? – шипит Виктор. И вдруг крепко хватает меня за предплечье и сжимает.
– Пусти! – Я отшатываюсь, понижаю голос, пытаюсь придать ему спокойный тон: – Виктор, скажи правду. Зачем врать, а? Ты ведь не нарочно, это несчастный случай? – Виктор облизывает губы, но молчит. – Ты не нарочно, да, Виктор? – Я наблюдаю, как он чешет в затылке, и вдруг мне становится ясно, что гибель Тедди – вовсе не несчастный случай.
Лея Снайберг
На стойке ресепшена стоят несколько недопитых бокалов, и я залпом выпиваю из одного, хотя в горле саднит и мне дурно. Я открываю имейл, но текста там нет – только фотографии, которые я сама посылала.
Я гляжу на саму себя: мутный взгляд, губы трубочкой, – и к горлу подступает тошнота. Просто не верится, что когда я отправляла эти фотографии, они казались мне шикарными. Сейчас я вижу себя в другом свете: инфантильную глупышку, которая вообразила, будто что-то из себя представляет. Голос внутри без конца повторяет: «Дурочка, дурочка, дурочка…»
Я теряюсь в догадках, кто бы захотел подстроить подобное. Кто настолько сильно ненавидел меня, чтоб решился потратить много недель и месяцев на разговоры со мной. Незнакомый вряд ли пошел бы на такое. Наверно, это кто-нибудь знакомый.
Я перебираю в уме всех школьных товарищей, приятелей, одноклассников. Моих подруг и бывшего парня. Кто-нибудь из них стал бы тратить столько сил и времени? Я кого-нибудь обидела, сама того не подозревая?
А может, это бывшие одноклассницы все никак не оставят меня в покое, им кажется, что я слишком легко отделалась от них, просто переехав. Я представляю себе их лица, пытаюсь задержаться на каком-то одном, понять, у кого есть причины меня ненавидеть, но никто не приходит на ум.
Но ведь кто-то же получил эти фотографии и теперь может делать с ними все что вздумается! Рассылать их всем моим знакомым, сливать в интернет… Скорее всего, цель этого имейла – показать мне, у кого власть.
Все. Я больше не могу! Я прячу лицо в ладонях и реву как маленькая. Мне наплевать, как это звучит и как я выгляжу. В этот миг мне вообще все не важно.
Ирма, сотрудница гостиницы
Лея явно нервничает. Она сидит на стуле, положив телефон на стол. Ее волосы чуть ниспадают вперед, так что лица я толком не вижу, но слышу ее плач.
– Все в порядке? – обращаюсь к ней я.
Лея поднимает глаза, я замечаю на зареванном лице выражение глубокого горя, и мое сердце сжимается от жалости.
Она поразительно похожа на свою мать: те же темные вьющиеся волосы – когда она их не выпрямляет. Мне больше нравится, когда она оставляет кудряшки. А еще ей больше идет отсутствие макияжа, особенно если она не подводит глаза черным.
– Я… я… – заикается Лея. – Меня щас вырвет.
– Пойдем со мной, – приглашаю я.
Я отвожу Лею в один из пустующих номеров в начале коридора и показываю, где туалет. Сквозь дверь я слышу, как после двух позывов в унитаз низвергается струя.
– Дать тебе попить? – спрашиваю я, когда она выходит, и открываю мини-холодильник. – Что ты хочешь: воды, колы? Тут еще апельсиновая газировка есть.
– Пожалуйста, колы.
Я предлагаю Лее сесть и протягиваю ей бутылку. Она выпивает половину и утирает губы.
– Лучше стало? – осведомляюсь я.
– М-м-м… – Она таращит на меня глаза, словно впервые увидела. – Только маме с папой не говори.
– Не бойся, не скажу, – заверяю я ее. – Вот когда я в первый раз напилась, я среди ночи наблевала в напольную вазу у себя дома. А наутро это вылетело у меня из головы, и я не могла понять, почему моя собачка Капитан все крутится возле вазы. Так ведь и не вспомнила, пока мама не спросила, почему в холле так отвратительно пахнет.
– Правда? – Лея морщит нос. – Ф-фу!
– Угу, – киваю я. – Противно! А уж каково мне было потом мыть эту вазу!
– Да уж… – И взгляд у Леи снова становится грустным.
– У тебя что-то случилось? – осторожно интересуюсь я.
– Нет… то есть да, – отвечает она. – Короче… Я тут ужасную глупость сделала.
– Большую глупость, чем наблевать в вазу?
Лея тихо смеется:
– Да, гораздо большую!
И она рассказывает свою историю, только понять рассказ трудновато: он бессвязен, ее язык заплетается. Но я все равно слушаю. Немного поплакав, она закрывает глаза, и я разрешаю ей лечь на кровать в номере.