Кто-то из читателей может упрекнуть автор в том, что он настолько погряз в мелочах. Какая, собственно разница, есть на документе адресат или нет, правильно ли написан номер документа или должность руководителя, ведь главное — смысл, содержание документа. Может быть и так, но что-то многовато ошибок, опечаток и нестыковок всего лишь для одного документа, состоящего из трёх листов текста.
5. Пётр Григорьевич уже обращал внимание читателя на штамп рассекречивания. Но, помимо даты снятия с документа грифа секретности, штамп любопытен ещё и номером акта рассекречивания: «б/н», то есть «без номера». Странная ситуация: акт составили, а зарегистрировать его забыли или не захотели.
И какой же тогда вывод? После тщательного изучения обоих документов, т. е. приказа Ставки № 0428 и Спецсообщения РазведУпра, можно сделать два предположения:
либо они готовились уставшими, замотанными людьми, не обращавшими внимание на логику, стилистку, орфографию, правила регистрации и делопроизводства;
либо, все эти ошибки служат своеобразным маркером для тех «допущенных», кто вбрасывал документы в научную среду, готовил публикации для массового читателя.
Александр Борсук.
11 марта, 2024 https://p-balaev.livejournal.com/2024/03/11/
После выхода первых моих книг ко мне обратились и бывшие коллеги, и просто читатели с просьбой написать книгу о таможне. Казалось бы, такая книга должна стать бестселлером, все-таки 60 тысяч действующих сотрудников таможенных органов, плюс околотаможенная коммерческая сфера, да и вообще, широкой публике почти неизвестна деятельность таможни, как правоохранительной структуры, она с таможенниками сталкивается, в массе своей, только во время прохождения таможенного оформления в поездках за границу. Тем более, что начало моей службы пришлось как раз на время середины 90-х, в самый разгар того, что именуется бандитским беспределом. Тем более, что занимался я оперативно-розыскной деятельностью, а это совсем почти неизвестно публики. Я даже начал писать. Но почти сразу же от этой идеи отказался.
Оказалось, что если писать о своей работе действительно то, что происходило в реальности, то можно самому себе накрутить приличный срок на нарах за разглашение сведений, составляющих государственную тайну. Такая специфика службы у меня была. А сочинять же истории, не имеющие отношения к реальности, как это делается писателями-детективщиками, у меня нет способности. Да и кому такие истории особенно интересны?
Это я к чему? Это я о недавнем предложении написать памятку для тех, кто работает с архивными документами на предмет выявления среди них фальшивок. Разумеется, подавляющее число этих документов, вводимых в научный, если это так можно назвать, оборот, имеют грифы секретности. Помните же, как еще в конце 80-х годов вся «демократическая общественность» вдруг, как по команде, дружно завопила: «Правду о коммунизме и Советской власти мы узнаем, когда откроются архивы!»? Вот архивы и открыли, точнее, туда запустили представителей «демократической общественности», которые стали нам являть рассекреченные тайны. Оказывается, коммунисты в секрете от народа такое творили!!!
Причем, я далеко не первый, кто поставил вопрос о вбросе фальшивок в отечественные архивы. И даже Виктор Илюхин не первый. Пожалуй, впервые это прозвучало на слушании в Конституционном суде, где сторона КПРФ оспорила документы по Катыни. А потом и многие публицисты обращали внимания на ряд странных, даже на первый взгляд, документов о «преступлениях коммунистов». И многие левые блогеры такие вопросы поднимали. Их можно сейчас даже садистски постебать этим, потому что, как только мы с товарищами поставили принципиальные вопросы о фальсификациях в архивах, о документах по Большому террору, по периоду начала ВОВ, так эти же разоблачители архивных фальшивок сразу же завизжали обратное. И даже такие, как Егор Иванов («Плохой сигнал»), только что накручивающий себе аудиторию за счет разоблачения фальшивок, сразу «прозрел», как только ему непонятно зачем (он сам ляпнул, что не запрашивал) прислали следственное дело некоего Седова, болтавшееся в фотокопиях по сети еще с нулевых…