А мне стали приходить письма от читателей, пожелавших присоединиться к благородному делу разоблачения архивных фальшивок. Публика вдруг кинулась шерстить опубликованные архивные документы и находить в них признаки подделок. Причем, довольно часто — кажущиеся ищущим признаки. Меня, буквально, завалили просьбами посмотреть тот или иной документ: «Петр Григорьевич, гляньте опытным глазом, кажется, это фальшивка».
Признаюсь, что на первые такие письма я еще отвечал, а потом перестал на них даже внимания обращать. Наверно, даже наверняка, я этим невниманием многих обидел. Ведь люди же старались и горели, а на них даже внимания не обращают. Но, во-первых, у меня нет собственного секретариата, сотрудники которого могли бы обрабатывать такое число обращений. Если бы я занимался каждым письмом о предполагаемых фальшивках, то «Берия и ЦК. Два заговора» стала бы моей последней книгой. Потому что первым же из таких написавших я сразу отвечал: просто глянуть опытным глазом — так не делается, ребята, бросьте заниматься такой ерундой.
Работа с каждым документом, который имеет признаки подделки — это много времени, изучение массы сопряженных с ним документов, состыковка его с реалиями того времени, с законодательством того времени, с правовыми и нормативными актами, с деловой лексикой того времени и т. п… Я сам часто сталкивался с тем, что какой-то документ выглядит откровенно странным, но дальнейшее его изучение вдруг приводило к выводу — его нельзя считать не подлинным. Мне даже пришлось отложить целый ряд подозрительных документов сталинской эпохи, потому что однозначного мнения о них я не составил. Так и не смог определиться. Это при том, что даже оформление этих документов у меня вызывало определенные вопросы.
Но, как бы то ни было, казалось бы, у меня есть определенный административный опыт в работе именно с секретной документацией, знание нормативной базы, которая действовала ранее и действует ныне в этой области, можно действительно, для тех, кто желает разоблачать деятельность антикоммунистов в архивах, сделать памятку-инструкцию по выявлению признаков подделок именно в оформлении документов. Дело же благородное! Мы же разоблачим клевету на коммунизм, Сталина и Советскую власть!
Правда, есть один момент, и это еще не самый главный момент, был бы в этом смысл — можно этим моментом было бы и пренебречь. Я имею в виду, что я даже согласился бы встретить победу в деле разоблачения архивных фальшивок в исправительно-трудовом учреждении закрытого типа. Был бы в этом смысл.
Нужно знать уголовное законодательство РФ в области защиты государственной тайны, чтобы понимать, по какому тонкому льду я хожу уже несколько лет. Принципиальный момент, если я в какой-нибудь книге или статье разглашу сведения, составляющие государственную тайну, то издателю книги или тому, кто мою статью распространит не будет ровно ничего. Максимум — допросят как свидетеля. Потому что они никогда не имели допуска к сведениям, составляющим государственную тайну. В данном случае — к порядку работы, оформления и учета документов, составляющих государственную тайну, секретных. А вот я получу заслуженный соответствующий тяжести деяния приговор суда. Потому что я имел такой допуск и на соответствующих инструкциях стоит моя подпись об ознакомлении с ними.
Инструкция о ведении секретного делопроизводства едина для всех органов, в которых такое делопроизводство ведется. От ФСБ, правоохранительных органов, армии до какого-нибудь КБ, в котором ведутся закрытые разработки. Больше того, действующая Инструкция почти не отличается от той, которая была в 30-х годах. Там поменялись совсем незначительные вещи, такие, как названия органов и добавились носители информации, в 30-е еще компьютеров не было. В основном, ничего не поменялось.
Т. е., если я составлю памятку, в которой распишу, какие требования предъявлялись к оформлению секретных документов в 30-е годы, чтобы помочь благородному делу борьбы с фальшивками, то неизбежно состоится донос на меня «доброжелателями» (а их у меня, как понимаете, хватает) и дальше последует возбуждение уголовного дела. А мне останется только каяться на следствии и надеяться на снисхождение суда. Потому что Инструкция о ведении секретного делопроизводства документ — СЕКРЕТНЫЙ. И разглашение сведений из нее — карается как разглашение государственной тайны.
Понимаете, насколько осторожным мне приходится быть в моих книгах и статьях, чтобы бессмысленно не подставиться под карающий меч государства и не подставить своих товарищей?
Это вам, граждане, пылающим справедливой пролетарской ненавистью к создателям фальшивок, всё кажется легко и весело. Нашли документ, увидели в нем подозрительное для вас — написали статью, вас похвалила читающая публика… Но я с вами нахожусь в другой парадигме, если можно так выразиться. На вас могут внимания не обратить, но я после «Берии» еще получил столько «горячих откликов», а уж после «Мифа о Большом терроре» — внимание обратят. Да и не факт, что у кого-то, особенно после «Клеветы на Красную Армию» уже не возникло желание покрутить насчет разглашения мною закрытых сведений. Это не рисовка, это просто факт, у публичного лица, занимающегося тем, чем занимаюсь я — все несколько по-другому в жизни.