В наказание за такое, в школе меня по предложению завуча, исполнявшей обязанности пионервожатой, выбрали председателем Совета Дружины. Чтобы реабилитировал себя на этом высоком посту и потому, что я был единственным в школе круглым отличником. Секретарем я себе назначил Сашку Оберемка, который к тому времени из отличника-первоклассника скатился в троечники, и даже почти по всем предметам тройки у него были за уши натянуты, Сашка уже увлекся мопедами и кражей лошадей из совхозных конюшен соседних сел. Лошадей он, конечно, не продавал, просто на них скакал по полям.
Первое время мы с Сашкой проводили собрания совета дружины. После уроков запирались с корешами в классе, там дудели в горн, барабанили в барабан и производили прочий громкий шум. Еще вызывали на совет дружины разных двоечников-хулиганов и воспитывали их — кормили «грушами». «Груша» — это когда костяшками пальцев кулака по волосистой части головы — изо все силы борозда. До слёз как «вкусно». Учитывая, что Сашка сам был той еще оторвой, мы не воспитывали и не к дисциплине «грушами» принуждали, конечно, а просто прикалывались.
Завуч-пионервожатая время от времени напоминала мне, что нужно провести хотя бы какое-то пионерское мероприятие, хоть какую бы линейку, я обещал, но здесь же про обещание забывал. Закончилось мое председательство тем, что за год я так никакой даже линейки не провел и меня с позором переизбрали. Чему я был только рад, потому что наши с Сашкой мероприятия нам самим уже надоели, наскучили.
Мы уже хотели стать комсомольцами. Потому что пионерский галстук надоел хуже некуда, а у комсомольцев галстуков не было, были только значки. Без пионерского галстука даже в школу же не пускали, дежурная училка на входе разворачивала тех, у кого их не было, а потом на родительском собрании родакам училки жаловались, а родаки ремнем воспитывали. И его гладить надо было, иначе он превращался в веревку. Хлопчато-бумажные галстуки красного цвета были в дефиците, они хорошо гладились, почти у всех были нейлоновые, даже не красного, а какого-то оранжевого цвета, и советским утюгом они сжигались на раз, ткань под утюгом скукоживалась. Да и вообще вся бессмысленная обязаловка детям надоедает гораздо быстрее, чем взрослым.
В комсомол меня приняли в 7-м классе в феврале. Еще до того, как мне исполнилось 14 лет, я в апреле родился. Школа не выполняла план по приему в комсу и мне срочно вручили книжечку Устава: учи, завтра поедешь со всеми в райком вступать.
Мы впервые узнали, что в Хороле, оказывается, был районный комитет ВЛКСМ. Никогда до этого мы о нем ничего не слышали и никого из его состава не знали. Привезли нас, меня и одноклассников, туда, там взрослые парни в костюмчиках при галстучках и девахи строгого вида, нам стали задавать вопросы по Уставу и выносить вердикты. Точнее, один вердикт — достоен. Ответил или нет на вопрос — пофигу. Кто затруднялся, тому они ответ сами говорили с напутствием: ты переволновался, но потом подучи. Приняли всех. И меня, и всех моих одноклассников, девчонок и мальчишек. Мальчишки к тому времени, за исключением нас с Сашкой, уже вовсю смолили коноплю и на глазах от этой конопли превращались в тупорылых баранов. Комсомольцы периода развитого социализма.
Пик моей комсомольской карьеры пришелся на 9-ый класс, это уже не в нашей восьмилетке села Ленинского, а в Хорольской средней школе № 1. Пообтесавшись в новой школе пару недель, я ввел в классе понравившийся всему классу порядок: если учитель опаздывал на урок, то он приходил уже в пустой класс, я всех уводил. Мы уже шлялись по Хоролю до следующего урока. Если бы такое предложил двоечник, то, конечно, класс вряд ли его послушал бы, но я был отличником. В конце концов, доигрался. С нами начали разбираться и меня заложили, что это я организатор безобразия. В наказание за это и потому что я был отличником, классная, Валентина Константиновна, предложила меня выбрать секретарем комсомольской организации класса. Опять политический пост чтобы реабилитироваться за ненадлежащее поведение.
На следующий год благополучно переизбрали, выдвинув против меня такие же обвинения, как и в бытность пионерским вожаком. Единственным моим достижением в политической карьере комсомольского вожака была победа на «Зарнице», наш класс всех обошел в эстафете, благодаря моему самоотверженному мужеству. На заключительном этапе эстафеты надо было спуститься по канату с крутого обрыва сопки, примерно высота 5-этажного дома, мы отставали, были где-то в хвосте, а этап был за мной. Я продемонстрировал скоростной спуск, съехал по канату и сжег себе ладони до волдырей. Зато всех обошел.