Хуже другое было, и это реально тогда выбешивало — в кочегарке душ не предусмотрен был. Конечно, канализации в селе не было, но можно было хоть как-то придумать, септик какой-нибудь при кочегарке поставить, отвод. Утром надо в школу, на автобус бежать, в 9-м и 10-м классе нас из Ленинского возили в Хороль, а ты как черт весь, в копоти и угольной пыли. Дома у рукомойника наскоро отмылся кое-как…
При поступлении в мединститут меня ждал один очень неприятный сюрприз. Проходной балл был 20,5, это для меня не проблемой было, аттестат — 5 баллов средний, у меня всего одна четверка была — по английскому языку. Первые три вступительных экзамена, биологию, химию и физику, я сдал на пятерки. На абитуре жил в общаге педиатрического факультета, сдружился со старшекурсниками, которые на лето остались в городе, работать в медицинском студенческом отряде медбратьями, они мне сразу сказали, что меня на первом семестре оставят без стипендии. Потому что за сочинение выше «тройки» я не получу. У меня же уже после трех экзаменов было 20 баллов, 3-х мне за глаза хватит для поступления, поэтому мне тройбан за сочинение и поставят, чтобы сэкономить на стипендиальном фонде. Возмущаться же ты не будешь, парни мне сказали, потому что ты и так поступил — ты и так счастлив. Оказывается, был такой фонд для ВУЗов, его превышать нельзя было, поэтому не всё (ой не всё!) в СССР зависело от студентов в плане успеваемости, почему-то я не встречал таких воспоминаний от своих ровесников — как на экзаменах валили специально, чтобы не выйти за пределы стипендиального фонда. С «тройкой» в мединституте за семестр стипендия не полагалась. И это же относилось к абитуриентам. «3» на вступительном экзамене — сиди первый семестр без стипендии. Хотя ты и набрал баллов для поступления аж на два с половиной больше, чем нужно было.
Так и вышло, как мне говорили, вывесили результаты за сочинение, у меня — 3. После поступления поехал домой обрадовать мамашу. Поступил. Но стипендии, мама, у меня полгода не будет. И место в общаге мне не дали, чтобы совсем радостно было. Вывесили список и тех, кому выделили — и там меня не было. Зато старостой назначили, теперь я буду в кассе на группу получать стипендию и раздавать ее.
С матерью поцапались. Он ругалась, что я не мог сочинение написать не на 3, не верила, что это не я виноват. Я потом, когда переводился из меда, в своем деле увидел это сочинение, там два слова было красным подчеркнуто и всё. Почему эти два слова были подчеркнуты — черт его знает.
Я психанул, припомнил матери, как она отказалась дать разрешение на поступление мне в Высшую школу КГБ, туда только с согласия родителей брали, меня в десятом классе вербовали для поступления в нее. С матерью серьезно поскандалили, я заявил, что если она так сильно меня врачом хотела видеть, то пусть теперь решает, где я буду жить, это ее проблемы, иначе я поеду и документы из института заберу, позор ей на всё село будет…
…Мать договорилась со знакомой, у которой дочь жила во Владивостоке, что я пока у них поживу. Толя и Надя Коваленко. Толя в милиции сержантом служил, а Надя в гостинице работала, кем — не помню уже. Им дали во Владивостоке квартиру. В центре города стоит до сих пор гостиница «Золотой рог», за гостиницей — вход под арку, там над помойкой — деревянная пристройка, нужно было подниматься по высокой лестнице, в пристройке — однокомнатная квартира, удобства — на улице. Толя и Надя сами молодые, еще маленький ребенок у них, годика два, квартирка и так маленькая, а тут — я. Ребята очень хорошие, конечно, все понимали, мы же из одного села, но я-то себя тоже чувствовал очень неудобно, я людей очень сильно стеснял. Но зато уже не абитуриент, уже студент, уже в институтской системе более-менее сориентировался. А качать права я умел, да и положение такое было, что деваться некуда было, только выбивать своё положенное.
Пошел в деканат, к декану курса. Доцент Щепкин, молодой еще парень, хороший мужик, в принципе, его отец, профессор Щепкин, был завкафедрой биохимии, сын тоже на какой-то неклинической кафедре. Я уже на взводе был, самое главное, я совершенно не понимал, почему именно я без общаги остался, у меня в группе был Роберт Троцкий, он был зачислен вольным слушателем, недобрал полбалла на вступительных, таких зачисляли вольными слушателями до первой сессии, если сдавали сессию — окончательно зачисляли, отсев на первом курсе был, некоторые ребята бросали институт, так Роберту общагу дали. У декана и спросил:
— Почему мне общежитие не дали? Я что, рыжий что ли?