В самом конце августа меня, после работы на ферме, кто-то из жителей этой улицы попросил посмотреть личную корову. Уже заметно темнело, почти сумерки были, когда я возвращался домой по Молодежной. В квартире одного из домов были открыты настежь двери и окна, из которых валил черный дым, а на крыльце стояли две барышни, даже в сумерках было видно — растерянно-испуганные. Мне стало интересно, тем более — две барышни, а я молодой и неженатый. Зашел к ним во двор:
— Девушки, вы что, дом подожгли?
Оказывается, они так печку растопили. Закончили Уссурийский пединститут, одна филолог, вторая — не помню уже, их направили по распределению учителями в восьмилетнюю школу села Ленинского. Выделили им квартиру. Пока одну на двоих. В которой до них уже жили молодые педагоги. Обычно жили не больше года, точнее, учебный год, а потом правдами и неправдами убегали из села. Редко кто отрабатывал весь срок по распределению. К приезду новых хозяек (всегда хозяек, а не хозяев) квартиру белили, полы и рамы подкрашивали, но это для деревенского дома, как понимаете, было мало.
Эти две заселились в середине августа, готовились к началу нового учебного года. Через несколько дней задумали квартиру протопить, ночью в конце августа у нас зябко уже, да и — сырость. Угля им привезли, бурого древесного, напополам с пылью, дровами обеспечили — сырым горбылем с совхозной лесопилки. Девушки кое-как найденным в кладовке топором с рассохшим топорищем накололи горбыля, напихали его в печку и попытались растопить. Газетами не получилось, газеты сгорали, а дрова не разгорались. Тогда они нашли во дворе большой кусок старого рубероида, запихали его под дрова и подожгли. Печь всё лето не протапливалась, да и колодцы от сажи никто не чистил, поэтому результат был предсказуемым, рубероид горит хорошо, но и дыма от него много, весь дым пошел не по дымоходу, а в квартиру. Прямо перед моим приходом они плеснули в открытую дверцу печи ведро воды, чтобы затушить горящий рубероид, печь потухла, но в квартире было полно дыма, который медленно выходил из открытых окон и дверей, и запах, конечно, как на асфальтовом заводе.
Я выбросил из печки закопченные дрова во двор, посоветовал девушкам хорошо проветрить квартиру и ложиться спать, если смогут уснуть в такой вони, а завтра суббота, я схожу на работу с утра, а после обеда помогу им с новым для них бытом. Тем более, завтра будет работать баня, она всем нам понадобится.
На следующий день начали с того, что я открыл дверцу погреба и увидел ожидаемое — вода почти до самых половиц. Отсюда сырость и тучи комаров. Объяснил, где живет моя мать, послал их попросить у нее погружной насос и шланг. В кладовке нашел цинковую ванну, снял заслонки с колодцев дымохода и кружкой из них начерпал почти две ванны сажи. Года три от сажи не чистили, всю зиму печь топилась бы через пень-колоду.
Девушки на тачке, которую им дала мать, привезли насос и бухту шланга, пока откачивалась вода из погреба, заново насадил топор на топорище, полуржавой ножовкой напилил горбыля и наколол его на тонкие поленья, чтобы примерно на неделю на растопку хватило, сложил наколотое на веранде сохнуть. Отодрал несколько штакетников от забора с задней стороны двора, порубил их, показал девчонкам, как закладывать дрова в печь, как засыпать уголь, газетами прожег дымоход и объяснил, как щепками растопить печку. Сам сходил домой, у нас от летней побелки оставалось полведра гашенной извести, принес ее и кисти, втроем побелили прилично закопченные стены. Заодно и битумом вонять перестало. До вечера управились, с 17.00 до 22.00 в пятницу и субботу совхозная баня работала. После бани был приглашен на праздничный ужин по поводу запуска в эксплуатацию печного отопления.