До школы еще был детский сад. Зимой меня и брата туда не водили, матери с отцом очень рано на работу нужно было, да и по морозу таскать детей на другой конец села. Зимой мы с братом одни дома оставались, пока родители на работе, главное — чтобы спички не трогали. Их от нас не прятали, родители как-то понимали, что прятать — бесполезно, постарались доходчиво объяснять, почему их брать нельзя.
А с весны — в детский сад. Кстати, уже не только потому, что присмотр за ребенком нужен был, а для адаптации, мы потом всей детсадовской группой уже и в первый класс пошли, уже все друг друга знали, и дружили между собой и враждовали, разумеется.
И вот летом, заранее, куплен портфель с учебниками, костюмчик, белые рубашки в шкафу. Как долго тянется это лето! Скорей бы оно прошло и — в школу! Я буду отличником, буду лучше всех учиться, мой дедушка говорит, что я — настоящая балаевская порода, я самый умный, вырасту и стану космонавтом!
Наша восьмилетняя школа небольшой, конечно, была, порядка ста учеников. Младшие классы учились в две смены. Мы, первоклашки, во вторую, а второй и третий классы уже в первую. Помещений не хватало в здании школы для того, чтобы занятия вести в одну смену. Даже второй и третий классы вела одна учительница одновременно, они на уроках в одном классе сидели. Всего было две учительницы начальных классов, наша — Анна Павловна, фамилию я не запомнил. И вторая — старая грымза Ревякина Нина Тимофеевна, говорят, что у каждого хирурга есть персональное кладбище, так вот у педагога Ревякиной тоже был свой персональный могильник загубленных детей. Не в буквальном смысле, конечно. Да у каждого педагога такой «могильник» есть, но у этой — он очень и очень большой.
Да, в первом классе нас не сдваивали с другим классом, во втором мы учились с третьим, а в третьем снова одни, а второй класс тогда сдвоили с первым. С чем эта бессистемность была связана, не знаю. И первый класс, то Анна Павловна принимала два года подряд, то Нина Тимофеевна. Чередовались два через два. Мы как раз были вторыми у Анны Павловны. Нам повезло.
А у меня в школе сразу начались проблемы. Еще до школы я периодически за столом хватал ложку левой рукой, за что от дедушки получал его ложкой по лбу. Я — левша. Начались в школе уроки чистописания и начались мои проблемы. Учительница запретила мне брать ручку в левую руку. Тогда не было такой моды разрешать школьникам-левшам писать левой рукой, мода глупая, дурацкая, никакой научной основы под собой она не имеет, хотя психологи и утверждают, зато создает проблемы для человека на всю жизнь, все-таки мы не арабы, мы пишем слева направо, а не наоборот.
А правой рукой у меня получалось писать очень плохо, и писали же тогда перьевыми ручками до второго класса, шариковые во втором классе разрешали, и чернильница-непроливайка. Мало того, что палочки и галочки у меня кривыми получались, так еще и кляксы. А оценки ставили сразу, с первых уроков. В классе напишу — 2. Домашнее задание — 5, я же дома хитрил, левой рукой писал. А дедушка, мой самый главный авторитет, говорил, что я самый умный и учиться должен лучше всех, на круглые пятерки. И родители за двойки ругают, учительница им сказала, чтобы следили, какой рукой делаю домашние задания по чистописанию, теперь и за домашние я стал двойки получать, родители нервничают, естественно, мне подзатыльники прилетают. Не потому прилетают, что родители злые и жестокие люди, они же тоже нервничают, первенец в школу пошел и — как курица лапой пишет, сразу в двоечники скатился.
Дед заметил, что я какой-то понурый, спросил, в чем дело. Я рассказал, что двойки получаю, потому что левой рукой у меня получается красиво писать, а правой — нет. Как дедушка сильно ругался! Он мою учительницу называл тупой дурой и даже разными другими словами, которыми женщин некрасивого поведения называют. При мне. Возмутила его педагогика. Дал мне чистую тетрадку, наточил простой карандаш и сказал правой рукой рисовать в тетрадки кружки, как буква О, он одну строчку сам мне написал, для образца. Всё воскресенье я у него сидел за столом и выводил эти кружки-овалы. Правой рукой. В понедельник пошел в школу и на чистописании написал на пятерку. Правой рукой. Левая даже к ручке не тянулась.
Такие моменты в детстве, детские трагедии, на всю жизнь в подробностях запоминаются. Я очень сильно хотел, чтобы Анна Павловна спросила у меня, как я за один день научился писать правой рукой, я хотел похвастаться дедушкой, но она так и не спросила. Зато почерк у меня теперь был самый красивый, даже лучше чем у Сашки Оберемка, Любки Алексеевой, Ирки Влошиной и Ольки Свистуновой, которые получали по чистописанию одни пятерки и были отличниками. Я тоже становился отличником.