Помощники палача приготовили очередную партию клиньев.
Король поднял руку и почти ласково Сказал:
— Говори. К чему терпеть? Ведь все равно скажешь.
Себастьян разжал губы, но не смог произнести ни слона *-сознание его снова помутилось.
Франциск пожал плечами. Палач подошел к графу с пятым клином в руках.
Несчастный снова погрузился в адскую боль и ужас. Как он мечтал о смерти!
…А потом он поднял ввалившиеся глаза и, глядя Франциску в лицо, заговорил.
Екатерина, закрывшись в своих покоях, металась из угла в угол и не находила себе места от ужаса. Они пытают графа Монтекукули! Что он скажет? Наверняка, не выдержав страшных мучений, назовет ее имя. А если они возьмут Космо и Лоренцо? Братья не вынесут даже начала пытки. Палачи вырвут у них признание сразу же… впрочем, как и из графа.
А потом предъявят обвинение ей. Вся страна только того и ждет. Но что они сделают с герцогиней, которая организовала убийство?
Ах, какой глупец этот Себастьян! Неужели он думал, что отравит дофина и никто не призовет его к ответу? А ведь она не хотела, чтобы он убивал. Не хотела — и вовсе не преступный замысел руководил ею, когда она заговорила с ним о родной Италии. Он неправильно понял ее. Глупец! Думал, что так легко убрать наследника престола.
Но теперь… не надо забывать, она супруга дофина. И если для нее все кончится благополучно, обязательно станет королевой Франции. Невероятно? Мечта сбывается. Но разве думала она, что все будет именно так?
Ее уже подозревают, конечно. Бывшая герцогиня — жена дофина! Таинственная смерть старшего королевского сына! О ней говорят, на нее смотрят и ждут только той минуты, когда она будет наконец объявлена убийцей.
Что они сделают с ней? Конечно, выдворят из Франции. Кто же захочет держать в своей стране убийцу наследника престола?
О Себастьян! Боже, какой глупец! Сколько напрасных усилий, напрасных мук? Что теперь будет с ним? Что будет с ней?
Весь двор собрался посмотреть на захватывающее зрелище. Присутствовала вся французская знать. Для зрителей соорудили трибуны. Королевский шатер был покрыт золотистой парчой.
Екатерина сидела в своей комнате, прислушиваясь к крикам за окном. На ней было роскошное платье, расшитое жемчугом и украшенное рубинами. А лицо даже в лучах дневного света казалось мертвенно-бледным. Она очень изменилась за последнее время; позади были страшные минуты ожидания, мучительных сомнений. Все это не могло не отразиться на ней. Но надо взять себя в руки. Никто ничего не заметит.
Сами святые, видимо, хранили Екатерину де Медичи. Истерзанный пытками Себастьян придумал превосходную легенду, в которую не так трудно было поверить, и тем самым спас свою герцогиню. Он сказал королю и палачам, что получил инструкции от двух испанских генералов; он даже назвал их имена, правильно рассудив, что проверить его слова практически невозможно. Он также сказал, что собирался отравить всех сыновей короля, а потом и самого Франциска. Отличный ход! Граф оказался не таким уж глупцом.
Но французы все еще думают, что она причастна к смерти дофина. Итальянка… Для них ее национальность — серьезная улика. Она это знала. Но я не виновата, твердила про себя Екатерина. Я и не думала убивать бедного Франциска.
Послышался звук фанфар. В комнату вошел Генрих. На официальных церемониях он должен был находиться рядом с женой. Выглядел он великолепно в своем сверкающем наряде, но лицо его было хмурым, и Екатерина сразу почувствовала, что он встревожен.
— По стране ходят кое-какие слухи, — сказал он и с неприязнью взглянул на жену. — Если бы мой брат был жив! — продолжил он с глубокой печалью в голосе. — Ну почему они хотят уничтожить нашу семью?
Екатерина нетерпеливо шагнула к нему и коснулась его руки.
— Никто не знает, что ждет нас завтра, — сказала она.
— Все говорят, что итальянцы лгут, — произнес Генрих, не глядя на нее.
— Всегда что-нибудь говорят…
— Зря отец устроил этот спектакль. Хоть бы нас избавил от этого.
— Почему?
Генрих повернулся к ней и взглянул в ее темные глаза, блеск которых показался ему странным и подозрительным. Сегодня он чувствовал к ней отвращение большее, чем когда-либо. Он думал, что привыкнет к ней, и уже действительно начал привыкать Но после таинственной смерти брата что-то изменилось. Ему не хотелось даже смотреть на нее. Да еще эти слухи. О его ясене говорили в Париже, Лионе, во всей Франции. Это было невыносимо. А сама она казалась ему чужой, непонятной. Спокойная и сдержанная в обществе, она становилась совсем другим человеком, когда была наедине с ним. И вот сейчас… Им предстояло увидеть ужасное зрелище — страшную казнь человека, а она не сводит с мужа сверкающих глаз, ухватившись за его рукав дрожащими пальцами. Он не мог понять ее. Он только знал, что, когда она рядом, у него появляется непреодолимое желание бежать — бежать от этих умоляющих глаз, цепких рук, влажных, горячих губ.