Анна де Этамп покидала королевский шатер, тревожась за себя и свое будущее. В течение десяти лет король Франции подчинялся ей, а значит, в ее власти находилась и вся страна. Не было во Франции человека, имевшего больший вес, чем она. Даже Монморанси и кардинал Лотарингский, желая чего-либо добиться от короля, должны были сначала заручиться поддержкой герцогини Этампской. Она была красивейшей женщиной двора и при этом отличалась незаурядным умом. Франциск называл ее самой красивой умницей и самой умной красавицей. А теперь великая герцогиня поняла, что в любой момент может потерять свою безграничную власть. Слишком уязвимым стал ее король…
Король и новый дофин не имели между собой ничего общего — так отличаться друг от друга могут только французы. И лишь в одном они были похожи. Франциск всю свою жизнь находился под женским влиянием. Женщины фактически управляли им, хотя делали это так умело, что Франциск ничего не замечал. В юности рядом с ним постоянно была мать и сестра, потом появилась мадам де Шатобриан, а позже Анна. Все четыре женщины отличались одним ценным качеством — они были умны. Если бы не это, Франциск не стал бы терпеть постоянную опеку над собой. У Генриха все складывалось не так гладко. В детстве у него не было любящих родителей или сестры — была испанская тюрьма и насмешки надзирателей. Но вот женщина появилась и в его жизни — и появилась отнюдь не случайно. Она обладала всеми теми качествами, которые так привлекали его отца — умом и красотой. И влияние ее на Генриха было огромным.
Ненависть, которую питали друг к другу Диана и Анна, превосходила все, что могло быть порождено ревностью. Они обе были слишком умны, чтобы думать о том, кто из них красивее. Правда, это не касалось тех случаев, когда красота становилась оружием в борьбе sa власть, желанную для обеих.
По сравнению с Дианой Анна была более образованной женщиной. Она общалась с придворными писателями, художниками и так же, как они, интересовалась новой верой, которая начала распространяться по всей Европе. Анна была страстным защитником Реформации и во Франции имела много сторонников. Ее поддерживали, например, все женщины из свиты короля (а они были очень влиятельными дамами), ее дядя, кардинал Мелен-ский, и адмирал Шабо де Брион. Адмирал был не только ее идеологическим сторонником, но и близким другом. Анна, всегда выступавшая за равенство полов, не считала себя обязанной сохранять верность Франциску, тем более что сам король никогда не отличался этим качеством.
Диана, ярая противница реформаторской церкви, поклялась до конца бороться с новым религиозным движением. Монморанси, близкий друг Генриха, придерживался ее взглядов. Поддерживал Диану и кардинал Лотарингии, а также его племянники — очень энергичные молодые люди, сыновья герцога Гизского: Франциск, Карл и Клод. С такими покровителями Диана могла чувствовать себя достаточно уверенно, даже имея противника в лице самой влиятельной женщины двора.
Анна осознавала серьезность своего положения и не переставала думать о том, кто надоумил графа Монтекукули подсыпать яда дофину. Но выход у нее был один — ждать и при первой же возможности уничтожить соперницу. Дофин молод, его любовница стара, а жена не лишена обаяния.
И все-таки Анна не могла не отдавать себе отчета в том, что власть ее начинает ослабевать.
Когда Екатерина в сопровождении Генриха вернулась в свои покои, она тоже думала о грядущих переменах в ее жизни. Лицо ее было совершенно спокойным. Сцена казни, конечно, произвела на нее глубокое впечатление, но она умело скрывала свои эмоции. Генрих выглядел подавленным. Ему и раньше доводилось видеть смерть не менее страшную, но такого потрясения он не испытывал никогда. Особенно мучительным было сознание того, как много он получил со смертью брата.
Оставшись наедине с мужем, Екатерина с облегчением сказала:
— Как я рада, что все уже закончилось.
Он ничего не ответил, подошел к окну и уставился на аллеи дворцового сада.
Конечно, думала Екатерина, он тоже рад. Недавно был герцог, а теперь дофин. Вот она, королевская корона, — рядом.
Она подошла к нему и дотронулась до его руки. Генрих не шелохнулся.
— Виновный понес наказание, и мы должны постараться забыть обо всем.
Генрих повернулся к ней и посмотрел ей в глаза.
— А я не могу забыть. Он мой брат. Мы были вместе… в тюрьме. Мы любили друг друга. Я никогда не смогу забыть его.
Губы его задрожали, и Екатерина, увидев, что он немного смягчился при воспоминании о родном человеке, решила этим немедленно воспользоваться.