— Мы синеблузники, мы профсоюзники, мы не баяны-соловьи… мы — только гайки в единой спайке усех трудящихся Земли…
Сверху спускаются военные в костюмах опричников, с топорами. Почетный караул. Затем — важно — немцы в древних хламидах. Шеф представительства (в кольчуге) — немцам:
— Земля наша всё ещё обильна, а порядка — как не было, так и нет… Ступайте княжить и володеть нами… (Уходят. Странный звук утих. На стенде тишина.)
По телевизору:
— Главы государств склонили головы и возложили венки к руинам гетто в Риме и Париже… «Такое никогда не должно опять повториться» — вот вывод и итог для грядущих поколениий, говорят европейские интеллектуалы…
— Генеральная Ассамблея ООН обсуждает сегодня возможность создания еврейского государства из уцелевших австралийской и новозеландской общин на гостеприимных берегах Гренландии…
Диктор (задушевно):
— Уважаемые дамы и господа, сегодня последний день нашей международной выставки. Мы уверены, что вы сможете узнать ещё очень много нового для себя и успешно завершить все ваши дела…
Геннадий Прашкевич
ДЫША ДУХАМИ
И ТУМАНАМИ
Повесть
Художник Владимир Камаев
Лучше не скажу я, что потом…
Глава первая
МАДАМ ГЕНОЛЬЕ
Жили-были брат и сестра.
Неважно жили, без родителей.
Ко всему прочему началась перестройка.
Известно, что каждый четвертый на планете — китаец. Теоретически получалось, что только китайцев в большом КБ и сократили. Но в их число попали Антон и Инна. К счастью, Инну заметили люди из модельного бизнеса. А брат занялся торговлей. По дешевке скупал на разоренной швейной фабрике стеганые одеяла, телогрейки, на бывших военных заводах — титановые лопаты по бросовым ценам, алюминиевую посуду, арендовал простаивающий в порту теплоход (везде безработица) и на все лето спускался по большой реке на Север. Вырученных денег хватало расплатиться с арендой, подобрать новую партию товаров, кое-что оставалось.
Потом оставаться стало больше.
— Но живем скромно, — заметила мадам Генолье, обдув чудесный сиреневый маникюр.
Замечание не относилось к машине («Линкольн»), к наряду (лучшие дома), к шляпке (ее ведь не обязательно носить). Мой вид тоже подчеркивал скромность происходящего. Когда Роальд позвонил («Срочно. Она уже где-то рядом. Пять минут разговора, и ложись спать — утром тебе отплывать на теплоходе. Старушка торопится»), я ставил плов. Кружок электроплиты алел. Заправив скороварку мясом, морковкой, луком, рисом, залив в нее литр воды, я в домашних тапочках (еще спортивные брюки, клетчатая рубашка, мобильник в кармане) выскочил на улицу. Никогда не знаешь, с каких пустяков начинаются необыкновенные события.
Я был уверен, что действительно увижу пожилую даму, старушку с душком, так сказать, и она сразу начнет канючить, что потеряла козу, а потом предложит небольшое вспомоществование на ее поимку. Старушки Роальда всегда начинают в МГИМО, а заканчивают в пригороде. Короче, существо, пораженное вечностью, как грибком, — вот что я собирался увидеть, но мадам Генолье оказалась совсем другой.
Ей все шло. И шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука.
Это раньше бедность не считалась пороком, не казалась унизительной на общем невыразительном фоне, даже пользовалась неким романтическим уважением. Теперь бедности конец, ее сторонятся, как грязного колеса, о которое легко испачкаться. Домик на Кипре. Дача на искусственном море. «И никакого кофе! Вы, наверное, растворимый пьете». Это на мои слова, почему бы не зайти в квартиру. Неброская кофточка, как бы мятая юбка. Наверное, в такой приятно подниматься на подиум, придерживая ее полы рукой, показывая точеные лодыжки. И очи синие, бездонные. Волосы схвачены стильным гребнем. Такие женщины не пьют растворимый кофе в чужих квартирах. Сердце у меня стукнуло: как это мы столько лет ходим по улицам одного города и ни разу не пересеклись?
Пестова-Щукина. Инна Львовна.
Сценический псевдоним — мадам Генолье.
Так она представилась. И добавила: «Детей нет. Муж сволочь».
У многих красивых женщин мужья сволочи. Мадам успокаивающе улыбнулась.