Эти слова услышала Сара, пятнадцатилетняя дочь мистера Вули, стройное привлекательное существо и не дура.
— Тогда она вскочит ему на спину, — прошептала Сара. — И будет держаться всеми когтями.
— Однако она красивая, правда? — прошептал ее кузен.
— Бедный папа, — вздохнула Сара.
— Вегетарианка из нее как из хорька, — продолжал кузен, — но красавица…
Мистер Симпсон, стоявший рядом, мог только вздохнуть.
— Ах!
После церемонии все отправились в резиденцию Вули, где было приготовлено угощение — вегетарианское, разумеется. У каждого было свое мнение о новой миссис Вули, но никто не мог отрицать, что вела она себя как леди.
Маленькой Саре очень не понравилось, что теперь придется делить отца с чужой женщиной, а кузен ехидно заявил, что мистер Вули наконец-то проявил свою истинную натуру, женившись на такой горячей штучке, как Дженнифер.
Что же до Бентли, дворецкого, то он высказал свои впечатления Хортенз, служанке на верхнем этаже, весьма простыми словами: «Теперь она здесь хозяйка вместо хозяина».
— Она его сожжет до пепла, — добавил он.
Дженнифер постаралась завоевать дружбу детей. С не по годам развитым кузеном ей кое-чего удалось достичь, она пробудила его интерес — после затяжного поцелуя на некрасивом, похотливом лице мальчика появилось совершенно новое выражение. А вот с Сарой не получилось ничего. Эта очень молодая маленькая женщина смотрела в желтые глаза женщины постарше не моргая и без тени пробуждающейся симпатии.
— Ты милашка, — заявила новая миссис Вули. — Свенсон отвезет тебя обратно в школу сегодня же вечером.
Сам мистер Т. Уоллес Вули был как в трансе. Он чуть-чуть заглядывал вперед, и у него захватывало дыхание. В трансе он пребывал с той самой первой ночи. Так и хотелось его сравнить с ходячим пожаром.
В тот же день, по предложению Сары, он отправился с нею верхом по лесной дороге — девочка на маленькой черной лошади, Вули на старой гнедой кобыле по кличке Рамми, животном нежном и глупом; Рамми была молодой во времена первой миссис Вули и, правду сказать, очень походила на эту даму.
— Не думай, будто что-то изменилось, — сказал мистер Вули дочери. — Дженнифер — леди, милая, культурная. Она будет тебе хорошей матерью.
— Да, папа, — ответила Сара.
— Конечно, она другая… — продолжал мистер Вули.
— Это верно, — согласилась Сара. Они натянули поводья, чтобы она могла последний раз взглянуть на большой старый дом под ильмами.
— Как у тебя с алгеброй? — поинтересовался мистер Вули.
— Хорошо. То есть паршиво. Ты счастлив, папа?
— Что? О чем ты спрашиваешь? Счастлив ли я? В день моей свадьбы? Я счастлив как жаворонок.
— Ты уверен?
Ну, это уж было слишком.
— Уверен ли я? Черт возьми, девочка, откуда мне знать, насколько счастлив жаворонок? Я никогда не видел жаворонка, тем более не задавал ему вопросов. Просто люди говорят — «счастлив как жаворонок»… — Он умолк, хмурясь.
— Я тебя таким никогда не видела, — печально проговорила Сара.
— Ты меня никогда не видела в день свадьбы, — прорычал мистер Вули.
— О, бедный папа, — вздохнула Сара. — Ты такой нервный.
— Ха-ха.
— Ты будто очарованный.
— А почему нет, Сара? Разве она не очаровательна?
Они завели своих лошадей в конюшню. Из темноты возник Свенсон. Он смотрел на хозяина поверх меланхолически обвисших усов, взгляд его был сдержанным, но беспредельно неодобрительным. Выражение его лица, самое неприятное и раздражающее в человеческой физиогномике, говорило, что он скорее оскорблен в лучших чувствах, нежели злится…
Отвернувшись от него, мистер Вули увидел точно такое же выражение на лице своей дочери. В нем вспыхнул небывалый импульс — дать пинка Свенсону, а потом, еще сильнее, дочке. Подавив этот импульс, он встретился взглядом со старой гнедой Рамми, любимицей его первой жены — и ему показалось, что и там он читает то же самое. Сдерживаться дольше мистер Вули не мог. Чуть отступив, он с чувством пнул старую лошадь.
Рамми сказала только: «Уф!» Но она вложила в это всю душу. Какие бы мысли у нее ни появились, она их оставила при себе. Но, очевидно, это не были дружелюбные мысли.
Когда Свенсон увез Сару, мистер Вули пошел гулять с молодой женой по широкой южной веранде, они ходили вперед-назад и обсуждали свое прекрасное будущее. Дженнифер пребывала в прекрасном настроении. Мистеру Вули и в голову не приходило, чем может объясняться ее расположение духа: артистическим удовлетворением от удачно сыгранной роли — а может быть, она упивалась своим триумфом над ним. Во всяком случае, когда он пробормотал, что час поздний и он устал, Дженнифер прошептала ему в ухо — он чуть поежился от ее горячего дыхания, — что она тоже устала, и они стали подниматься по главной лестнице медленно, со старосветским достоинством…