— Не убивайте!
Градов ухватил парня за волосы, нагнул и ребром ладони ударил под основание черепа. Этот удар считался смертельным, но выполнить его мог далеко не каждый — только тот, у кого ребро ладони в результате ежедневных тренировок постепенно превращалось в кремень.
Томкус, не обращая внимания на шум, расставил поудобнее ноги и посадил кружок мишени — входную дверь дома — на острие пенька прицела; удерживая цель между горизонтальными рисками, добился равномерного теневого кольца в окуляре.
— Хороший обзор? — спросил Волынский.
— Нормальный.
— Клади всех, кто выскочит из дома. Только нас с ними не перепутай.
— У меня оптика, — обиделся Томкус. — Я каждую морщинку на лице вижу.
Градов и Волынский забросили за плечи автоматы и спокойным, неторопливым шагом уставших людей направились к дому. Дождь усиливался, а вместе с ним — и тишина. Не галдели даже птицы, которые обычно в это время закатывали свои предутренние концерты.
— Леша, — сказал Волынский. — Люди Пузырева из разных пятерок, они не знают друг друга, поэтому не торопись, нас могут принять за своих.
— Я об этом подумал, — кивнул Градов. — Меня волнует только Коптев — он единственный, кто знает меня в лицо.
— И тебе известна его морда, — резонно заметил Волынский. — Стреляй первым.
Градов потянул на себя входную дверь. Она легко, без скрипа, открылась, и они оказались в просторном холле с высокими потолками Двери — слева и справа — были распахнуты, а на ступеньках лестницы, которая вела на второй этаж, дремал дюжий охранник.
Градов прикончил его двумя ударами — в сонную артерию и под основание черепа. Затем прикрыл веки и прислонил к стене, придав ему вид спящего человека. Они быстро поднялись на второй этаж, подошли ко второй двери слева и замерли, сосредотачиваясь перед броском, но дверь вдруг распахнулась и в коридор вышел… Коптев. Увидев Градова, он буквально остолбенел, и Волынский, воспользовавшись этим, мгновенно отобрал у него оружие.
— Они здесь?
Коптев смиренно кивнул. Говорить он не мог: Градов загнал ему в рот ствол пистолета.
— И женщина?
Коптев еще раз кивнул. Волынский взял его за шиворот, развернул лицом к двери и прошептал:
— Открывай и входи. Только не дергайся!
Коптев вошел.
— Ну что там еще? — недовольно проворчал Редькин. Он сидел на мягком пуфике у горевшего камина и сжигал какие-то бумаги. — Кто с тобой?
Это были его последние слова. Маленькая свинцовая пулька влетела ему прямо в рот, оставив на лице выражение крайнего удивления. Пузырев умер еще легче — во сне.
Коптева отправил на смерть вернувшийся из соседней комнаты Градов. Он сказал, указав на Кудимову:
— Ей плохо. Открой ворота и скажи Яше, чтобы подавал машину к подъезду.
И тот поверил. Выбежал на крыльцо, и пуля Томкуса размозжила ему череп.
Кудимова многое видела: камеры смертников, последние минуты приговоренных к смерти, плачущих заложников, террористов, взорванные машины, изуродованные до неузнаваемости человеческие тела… И научилась со временем подавлять в себе чувство страха. Поэтому неожиданное пленение и угрозы Редькина в свой адрес на нее должного впечатления не произвели, наоборот — разозлили, и она, до предела накалившись, принялась чехвостить своего бывшего начальника таким отборным матом, что последний не выдержал и приказал телохранителям влить в нее две бутылки водки.
Волынский освободил Кудимову от наручников и похлопал по щекам.
— Маргарита Васильевна! Маргарита Васильевна!
Взгляд Кудимовой стал более осмысленным.
— Кто вы? — тихо спросила она.
— Друг Саши Родина.
— Повторите.
— Друг Родина и Скокова.
Кудимова прикрыла лицо ладонями и разрыдалась.
— Поплачь, поплачь, легче станет. — Градов подошел к столу и открыл кейс, который реквизировал у адъютанта Редькина. — Смотри, что я нашел… — вытащил малогабаритный пистолет-пулемет «клин», созданный для спецподразделений МВД, глушитель и магазин с тридцатью девятимиллиметровыми патронами. — В клочья рвет! Хочешь побаловаться?
— Я неплохо с двух рук стреляю, — сказал Волынский, доставая из-за пояса второй пистолет. — Пошли?
Они спустились на первый этаж.
— Ты — направо, — сказал Градов, — я — налево…
Через несколько минут все было кончено, и они уехали, оставив на осиротевшей даче двадцать шесть трупов и очередной кроссворд-ребус для работников УВД Москвы и Московской области.