– А как же тогда смерть Цянь Чэна? – злобно сказал Хуан Цзинфэн. – Я просто произнес заклинание, и он прямо на моих глазах – хрясь! – упал и умер!
Лэй Жун тут же осеклась, действительно, как и с теми тремя людьми, которым в тот год в Нанкине предсказал смерть У Сюйцзы, случившееся оставалось загадкой.
– Что, нечего сказать? Тогда настало время помолчать! – Хуан Цзинфэн снова схватил Лэй Жун за воротник и дернул вверх с такой силой, что она чуть было не задохнулась. – Я сейчас предскажу смерть, но не твою, а твоей бабушки, но ты ведь в прошлый раз пинала меня и кусалась? Если ты посмеешь сейчас выкинуть какой-нибудь фокус, я отрежу тебе язык! – С этими словами он завел лезвие ножа в рот Лэй Жун.
Холод металла обжег язык Лэй Жун, она изо всех сил стиснула зубы и не смела ни на мгновение расслабить челюсти. Затем Хуан Цзинфэн запрокинув голову, начал нараспев произносить заклятие – слог, слово, фраза – он походил на палача, приводящего в исполнение смертный приговор. Его голос звучал все громче, все утробнее, словно он хотел, чтобы Лэй Жун почувствовала, как петля, накинутая на шею ее бабушки, затягивается все туже и туже.
Из глаз Лэй Жун текли слезы: «Бабушка, прости меня…»
– Иньский холод пронизывает до самых костей, на лице страдания и муки, в постели от болезни умрет, не пройдет и дня! – Произнеся последнюю фразу, Хуан Цзинфэн вынул нож изо рта Лэй Жун. Она не произнесла ни слова, только смотрела на него полными слез глазами. – Нечего так злиться, – надменно усмехнулся Хуан Цзинфэн. – Теперь никто уже не сможет тебя спасти.
– На самом деле тот, кого уже никто не сможет спасти, – это ты, – сказала Лэй Жун.
– Ладно, еще увидим, кто из нас двоих в конце концов умрет первым. – Хуан Цзинфэн снова взял тряпку и заткнул ею рот Лэй Жун. – Я сперва пойду и прирежу эту журналистку по фамилии Го, а потом вернусь сюда с ее головой, чтобы тебе было веселее отправиться в ад вместе с подружкой! – сказал он, развернулся и вышел из комнаты.
В то время, когда Лэй Жун беспокоилась о Го Сяофэнь, сама Го Сяофэнь не находила себе места от нетерпения, ожидая того, кто должен был прийти.
Сегодня днем, когда она столкнулась с опасностью, а Хуянь Юнь пропустил все ее жалобы мимо ушей, такое его отношение заставило Го Сяофэнь похолодеть с головы до ног. Разочарование в Хуянь Юне, ужас перед проклятием мастеров смерти, все это породило хаос у нее в душе, и она так и сидела в странном оцепенении, даже не заметив, что настала ночь.
Внезапно раздался телефонный звонок. Она вздрогнула, но, взглянув на определитель номера, увидела, что это Яо Юань, и в сердце почему-то затеплилась тихая грусть.
Поднеся к уху телефон и еще не успев произнести ни слова, она тут же услышала запыхавшийся голос Яо Юаня:
– Малыш, ты где?
– Я дома. – Го Сяофэнь немного удивилась. – Что у тебя случилось?
– Я сейчас еду к тебе… похоже, ты права! Нет! Ты абсолютно точно права! Жди меня дома! – сказал Яо Юань и повесил трубку.
«Я права? В чем именно я права?» – Го Сяофэнь терялась в догадках.
Конечно, она не могла знать, что этим вечером, когда рабочий день уже близился к концу, Яо Юань принял решение уволиться. Он чувствовал, что если останется в фирме, то тут его не ждет ничего хорошего. Зная, что Ван Сюэя частенько работает сверхурочно и поэтому засиживается в своем кабинете допоздна, он не очень торопился сообщить ему о своем решении, а сначала собрал все свои личные вещи в пластиковый ящик и потом с заявлением в руке постучался в плотно закрытую дверь директорского кабинета, но ответа не последовало. Яо Юань толкнул дверь, внутри горел свет; но за столом никого не было.
Он подумал: «Ван Сюэя, должно быть, на собрании или вышел перекусить, ничего страшного, не нужно будет встречаться лицом к лицу и что-то объяснять, оставлю заявление, потом отправлю директору сообщение, и дело с концом». С такими мыслями он подошел к столу, хотел положить заявление, но вдруг заметил на столе папку. На ней было написано «Доноры органов. Основные сведения». Исключительно из любопытства он приоткрыл ее, чтобы одним глазком взглянуть на то, что находилось внутри, но тут же захлопнул снова, будто его обожгло огнем.