Гао Далунь в бессилии опустил голову.
– Ты думаешь, я не пытался держаться до последнего? Ты думаешь, меня не грызла совесть? – тихо произнес Гао Далунь. – Ты во всем прав, я скажу только одно: то, что я все время, от начала до конца, хотел убить Лэй Жун, это неправда… Сначала я точно знал, что лучше убить ее для своей безопасности, но потом, особенно когда ее выгнали из исследовательского центра, и она утешала меня, говоря, что не нужно корить себя, и просила остаться, стерпеть унижение ради важной миссии, убеждала в том, что мне необходимо продолжать изучать «Записи о смытии обид», мне показалось, что моя душа вот-вот разорвется. Я уже не знал, кто я: мистифицирующий смерть в глазах простых людей мастер смерти или судебный врач, срывающий со смерти все таинственные завесы и обнажающий ее истинное лицо. Эти две личности боролись внутри меня, ни на миг ни днем, ни ночью не прекращая рвать на части мое сердце. Когда Хуан Цзинфэн рассказал мне о своей ненависти к Лэй Жун, я даже уговаривал его отказаться от плана убить ее. Я думал, что достаточно будет навсегда лишить Лэй Жун возможности работать в судебной медицине, и она уже не будет помехой для реализации программы «Регенерация здоровья». А потом Хуан Цзинфэн похитил Лэй Жун, не сказав об этом мне. Честно, я был не в курсе случившегося, пока мне не позвонил Чжан Вэньчжи и не рассказал, что Хуан Цзинфэн похитил Лэй Жун, а теперь отпустил ее, и поэтому он собирается догнать ее и прикончить, и дело с концом. Я тогда никак не мог ему помешать и решил убить Хуан Цзинфэна, чтобы обезопасить себя…
Лю Сымяо надела на него наручники и, ухватив под руку, потянула к выходу. Когда они были в шаге от двери, Лэй Жун внезапно окликнула их:
– Подождите, у меня есть еще один вопрос. Утром 9 марта я столкнулась с тобой и Хуан Цзинфэном в метро. Когда погиб ребенок, было около девяти часов. Как тебе удалось за полчаса добраться до общественного телефона-автомата на улице Пинши, чтобы там передать курьеру посылку, в которой была локтевая кость?
– На тот день я договорился с Хуан Цзинфэном о первом уроке. Я не мог разорваться и поэтому попросил Чжан Вэньчжи отдать курьеру посылку, надев темные очки и наклеив усы и бороду.
– И второй вопрос, еще важнее первого: ты знаешь, где сейчас твой учитель? Если знаешь, то скажи мне! – глядя ему прямо в лицо, потребовала Лэй Жун.
Гао Далунь покачал головой и с отсутствующим взглядом произнес:
– Я знаю, вы хотите найти его, вы хотите, чтобы в мире не осталось больше мастеров смерти, но это невозможно. Бесполезно, совершенно бесполезно…
Лэй Жун покачнулась, едва не потеряв сознание, но Хуянь Юнь успел подхватить ее. Опираясь на руку Хуянь Юня, она, пошатываясь, вышла вслед за Гао Далунем и Лю Сымяо, прошла по темному коридору, потом вверх по ступеням и оказалась на улице.
Этот час перед самым рассветом был морозным; март, самое начало весны, но в воздухе еще чувствовался запах прения, оставленный после себя ушедшей зимой. Небо уже чуть посветлело, но нахмурилось и налилось свинцом, будто бы укрылось снегом, которому вовек не суждено растаять. Проследив за тем, как Лю Сымяо усадила Гао Далуня в полицейскую машину, Лэй Жун обернулась и долго-долго во все глаза смотрела на маленькое здание исследовательского центра, все смотрела, смотрела… как обычно смотрят на своего ребенка, вернувшегося домой после долгой разлуки.
Хуянь Юнь стоял рядом, молча наблюдая за ней.
В это время подъехала другая полицейская машина, остановилась, и из нее вышли Ма Сяочжун и Го Сяофэнь. Лэй Жун повернулась к ним. Ма Сяочжун открыл заднюю дверь, откуда появился закованный в наручники Ван Сюэя. Он тихо прошептал:
– Жун Жун, прости меня…
Лэй Жун ничего не ответила.
Внезапно послышались крики и ругань, все обернулись в сторону, откуда доносился шум. Из дверей центра вышла группа полицейских, сопровождающая Лю Сяохун. Ее вытянутое лицо раскраснелось, изо рта нескончаемым потоком выплескивалась брань:
– Да как вы смеете так со мной обращаться? А?! Мой муж вам еще устроит! Скоро увидите!
– Да заткнись ты!!!
Лэй Жун в несколько шагов подбежала к ним, глаза ее горели как у разъяренной львицы. От страха Лю Сяохун едва не шлепнулась задницей на ступеньки.
– Это все вы! Это все из-за вас! Это вы виноваты во всех несчастьях! У вас есть все, почему же вам вечно мало?! Вам вдруг понадобилось убивать, наживаться, продавая человеческие органы. Даже после смерти вы не оставите бедных людей в покое, их даже не смогут похоронить целиком… Вы можете быть не такими ненасытными? Чуть меньше хапать, чуть меньше грабить, пусть даже совсем на чуточку меньше?! Как получилось, что погибло так много людей, пролилось так много крови?! Вы сами люди? Осталось в вас еще хоть капля человечности? Нет, вы не можете пощадить их, дать им хоть как-то жить… – На этих словах она разрыдалась.