– Да что ты за ребенок такой, что ты себе позволяешь? Разве мы с твоей бабушкой хоть когда-нибудь обращались с тобой плохо?
В душе Лэй Жун растерялась, она знала, что если весь мир кругом был враждебен к ней, то от бабушки и дедушки она всегда видела только добро. Но нрав подростка словно лошадь, закусившая удила: если уж пошла вскачь, то ни за что не остановится даже перед пропастью. Лэй Жун заорала:
– Никогда не обращались со мной плохо? Конечно, я ведь никогда вас ни о чем не просила! С самого детства я была тихим, послушным ребенком, паинькой, а вы мною помыкали, ведь все равно я вам не родная…
Не успела она договорить, как заметила бабушку, стоящую в дверях. Она не знала, как давно бабушка здесь, но по ее взгляду поняла, что та все слышала.
Возможно, именно в тот момент Лэй Жун заметила, что та миленькая булочка из детства уже покрылась в печи времени засохшей растрескавшейся коркой, прорезанной многочисленными морщинами, и поэтому имела крайне изможденный и печальный вид. Она уже настолько лишилась сил, что, услышав несправедливые упреки в свой адрес, не рассердилась, не обиделась, а просто съежилась и отступила, как всегда отступает старость перед кипучей энергией юности, трусливо пятясь, словно бы прося прощения. Лэй Жун было невыносимо это видеть, и она опрометью выскочила за дверь.
Три дня спустя Хуянь Юнь нашел сбежавшую Лэй Жун и привел ее обратно в дом. Только переступив порог, Лэй Жун увидела, что в доме полно родни и все толпятся вокруг сидящих в центре комнаты незнакомых мужчины и женщины и о чем-то оживленно толкуют.
В темном помещении ничьих лиц было не разглядеть.
– Жун Жун, это твои папа и мама, приехали, чтобы увезти тебя в Сучжоу, – объяснил ей дедушка. – Вещи уже собраны, готовься к отъезду, поезд не будет дожидаться.
В душе Лэй Жун поднялось странное чувство: будто она была растением, которое резко вырвали из земли и дочиста отряхнули с корней остатки почвы. Эти двое – папа и мама, – как рассказывали родственники, уже приезжали несколько раз, когда она была совсем маленькой и когда училась в начальной школе, чтобы повидаться с ней, но она совсем ничего об этом не помнила. Неужели ее семья, с которой у нее не было общей крови, от нее избавляется? Лэй Жун вцепилась в руку Хуянь Юня и тихо спросила:
– А где бабушка? Я хочу увидеть бабушку…
Хуянь Юнь помотал головой:
– Я не знаю…
В этот момент мама подошла к ней и сказала:
– Нам пора идти. Надо торопиться на поезд.
– Нет… я хочу к бабушке. – В этот момент Лэй Жун, сама не понимая почему, заплакала. Кто-то из родственников подошел, чтобы отвести Лэй Жун, но Хуянь Юнь перехватил его руку, загородил собой Лэй Жун и злобно произнес:
– Не слышали, что ли? Моя сестра сказала, что хочет увидеть бабушку. Пока этого не произойдет, даже не думайте ее увести!
Последним, кто попытался решить проблему, был дедушка. Его глаза и угловатое квадратное лицо покраснели:
– Жун Жун, твоя бабушка все эти дни искала тебя и не могла найти, очень утомилась. Сейчас в больнице ей ставят капельницу, она не так скоро вернется, ты лучше поезжай с папой и мамой в Сучжоу, а потом, как будет возможность, приедешь навестить бабушку, хорошо?
– Нет! – сквозь рыдания крикнула Лэй Жун. Слезы, будто прорвав плотину, хлынули из глаз. С малых лет она никогда ни о чем не просила окружающих людей, сейчас она хочет, чтобы ей дали увидеться с бабушкой, но никто не может исполнить ее желание… Она внезапно почувствовала, что слово «приемыш», застрявшее занозой у нее в сердце, в действительности было не более чем самообманом. У нее есть семья, бабушка ее семья. На улице Ваньдун, под огромной софорой, в городских переулках – сколько раз она проходила, держа ее теплую ласковую руку!
Но сейчас она должна уехать и не может даже сказать бабушке «Спасибо»…
Вещи были уложены в багажник такси, родственники махали руками на прощание, папа и мама вели ее к машине. Такси тронулось, повернуло за угол; Лэй Жун смотрела в окно, в памяти пролетали обрывки воспоминаний последних десяти с лишним лет. Неужели они прощаются навсегда? Аптека с красной дверью и серыми стенами, где бабушка каждый раз покупала лекарства, когда Лэй Жун в детстве болела. Новый универмаг «Удача», куда они с бабушкой часто ходили за стирательными резинками и точилками для карандашей. Каким опьяняющим был тогда запах бамбуковых циновок внутри! Переулок Дачуань, где она с друзьями часто играла в резиночку, зацепив ее между двух столбов линии электропередач. Сейчас в переулке не было ни души. Кроме бабушки…
Бабушка! Это правда была бабушка, это она стояла на перекрестке, по ее лицу, похожему на сосновую кору, текли горькие слезы. Она не могла выдержать прощание, поэтому ждала тут, чтобы в последний раз взглянуть на внучку, отправляющуюся в дальний путь.