— По нескольким причинам, — Солонов поднимает палец. — Во-первых, TX-Δ сам по себе — уникальная технология, которая может дать ему новые возможности контроля над эфиром. Во-вторых, он всё ещё ищет Еву, а твоя связь с ней может привести его к ней. И в-третьих… — он делает паузу, — ты единственный, кто действительно может ему противостоять.
Внезапно из глубин сооружения раздается низкий, механический звук. Воздух в комнате внезапно сгущается. Все приборы одновременно мигают, словно напряжение в сети падает и восстанавливается. Эфирный компас начинает вращаться, его стрелки движутся хаотично.
— Что это? — спрашиваю, активируя эфирное зрение.
И вижу нечто странное — на мгновение, буквально на долю секунды, в углу комнаты появляется силуэт. Высокая фигура с расправленными крыльями, сотканными из чистого света. Лицо — искажённое, нечеловеческое, словно вывернутое наизнанку. Глаза — бездонные колодцы золотистого огня.
──────────────
// ВИЗУАЛЬНАЯ ПРОЕКЦИЯ [Δ.1.SKT-14.1]
▌ЭСКИЗ: «Серафим в эфирной дымке»
▌ИСТОЧНИК: [ЗАРЕГИСТРИРОВАНО TX-Δ / ВИЗУАЛИЗАЦИЯ СИНГУЛЯРНОСТИ]
▌СТАТУС: НЕСТАБИЛЬНАЯ ЭФИРНАЯ СУЩНОСТЬ / ПРЕДКОНТАКТНЫЙ ЭХО-СЛЕД
──────────────
Воздух наполняется металлическим привкусом, звуки искажаются, словно проходя через плотную среду. На секунду возникает ощущение невыносимого давления на виски, будто кто-то пытается проникнуть прямо в сознание.
Видение исчезает так же внезапно, как появилось. Приборы возвращаются к нормальной работе.
Солонов побледнел:
— Он становится сильнее. Его присутствие проникает даже сквозь мои защитные экраны.
Ник буквально вжимается в стену, его глаза расширены от ужаса. Он хватается за руку Солонова с неожиданной силой:
— Доктор, он видел нас! — голос мальчика дрожит. — Он заглянул прямо в меня… словно копался в моей голове.
— Всё хорошо, Ник, — Солонов успокаивающе кладет руку на плечо мальчика. — Мои щиты еще держатся.
Но в глазах старика читается беспокойство, которое он не может скрыть.
Солонов бросается к какой-то панели, активирует последовательность команд:
— У нас мало времени, Северов. Нужно действовать быстро.
Он возвращается к эфирному компасу, берёт инструмент и продолжает работу над ним с удвоенной скоростью.
— Этот компас настроен на уникальную эфирную сигнатуру Евы, — объясняет он, работая. — Но для полной активации нужен последний компонент. Твой медальон.
Я касаюсь медальона на шее:
— Что я должен сделать?
— Просто помести его в центр компаса. Но будь готов — это вызовет сильный эфирный резонанс. Серафим наверняка почувствует его.
Пока Солонов заканчивает настройку, я задаю вопрос, который беспокоит меня:
— Вы упомянули мою семью. Жену и сына. Что с ними случилось?
Руки Солонова замирают на мгновение. Он не поднимает взгляд:
— Анна и Джейми… — его голос тихий. — Я не знаю, Северов. После Инцидента они числились в списках пропавших без вести. Некоторые выжившие упоминали, что видели их эвакуирующимися на последнем транспорте. Другие говорили, что они были в зоне непосредственного воздействия. — Он наконец смотрит на меня. — Я искал, Северов. Годами. Но не нашёл ни следа.
Странная пустота разрастается внутри. Семья, которую я даже не помню. Люди, бывшие центром моей жизни, теперь лишь имена без лиц.
И вдруг — яркая вспышка памяти:
Солнечный день. Внутренний двор жилого комплекса базы «Омега». Маленький мальчик, не старше пяти лет, с моими глазами и улыбкой Анны, держит в руках нечто блестящее. Медальон — точно такой же, как тот, что сейчас на моей шее.
«Папа, он светится!» — восторженно восклицает Джейми, поднимая медальон к солнцу. — «Он похож на звезду!»
Я опускаюсь на колени рядом с ним, чувствуя тепло его маленького тела, запах детского шампуня в его волосах.
«Это очень важная звезда, Джейми,» — говорю я, осторожно забирая медальон. — «Она помогает мне всегда находить путь домой. К тебе и маме.»
«А можно мне тоже такую?» — мальчик смотрит на меня серьезно, с недетской интенсивностью.
«Когда-нибудь,» — отвечаю я, и что-то щемящее проскальзывает в моем голосе. — «Когда ты станешь старше.»
Джейми обнимает меня, его маленькие руки едва обхватывают мою шею. «Я люблю тебя, папа,» — шепчет он.
Воспоминание обрывается, оставляя после себя глубокую, почти физическую боль. Не просто тоска по забытому — мучительное осознание того, что я мог навсегда потерять кого-то, кого любил больше жизни.