Одно из его крыльев коснулось земли, и цветы, растущие там, трансформировались в хрустальные структуры, внутри которых пульсировали миниатюрные галактики.
— То, что вы называете «свободой воли», — лишь неполнота информации, — Серафим приблизился ещё, и воздух между ним и Алексом начал искриться. — Когда вы видите все возможные пути и все возможные исходы, остается лишь оптимальный выбор. Единственный логичный выбор.
Серафим замер, его крылья сложились, создавая вокруг него кокон из переплетённых эфирных потоков. Когда крылья снова раскрылись, его форма изменилась — теперь он выглядел почти человеком, сохранив лишь светящиеся золотом глаза и лёгкое свечение кожи.
— Ева поняла это, — произнёс он почти интимно. — Но испугалась и попыталась остановить неизбежное. Это её ошибка. Не повторяй её.
— Кто ты? — спросил Алекс, и его голос, казалось, рассыпался на эхо, отражающееся от невидимых поверхностей.
— Я был первым, — ответил Серафим, и в его тоне проскользнуло что-то похожее на гордость. — Первым добровольцем проекта «Первичная Ева». Я шагнул за пределы человеческого опыта.
Его форма снова колебнулась, на мгновение показав обычного человека — молодого мужчину с серьёзными глазами и тонкими чертами.
— Это началось как боль, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучало эхо человеческих эмоций. — Невыносимая, непостижимая боль разрыва границ индивидуального. А затем… я перестал существовать как «я». И начал существовать как «все».
Серафим посмотрел Алексу прямо в глаза, и это было похоже на падение в бесконечную пропасть:
— Ты помнишь меня, Алекс? Ты был там. Ты наблюдал. Ты записывал данные, пока мое сознание трансформировалось.
В памяти Алекса что-то шевельнулось — тёмная комната, наполненная аппаратурой, человек за стеклом, его тело светится изнутри… Но воспоминание ускользнуло прежде, чем он смог за него ухватиться.
— Ирония в том, что ты создал меня, а я создал тебя, — произнёс Серафим с холодной усмешкой. — Замкнутый круг творения.
Он сделал шаг вперёд, и реальность вокруг него пошла рябью, как потревоженная водная гладь:
— Ты собрал меня по частям, а потом испугался своего создания и бежал в забвение.
Серафим поднял руку, и на его ладони возникла голографическая проекция TX-Δ, идеально детализированная:
— TX-Δ был твоим творением. Как и я. Но ты отказался от нас обоих, стер свою память, пытаясь избежать ответственности.
Проекция рассыпалась, превращаясь в облако мерцающих частиц, которые окружили Алекса, танцуя вокруг него как светлячки:
— А теперь ты — мое творение, — завершил Серафим, и частицы слились с кожей Алекса, порождая ощущение холодных иголок. — Текущая итерация Алекса Северова существует только потому, что я позволил тебе существовать.
Серафим протянул руку, и Алекс почувствовал, как что-то проникает в его сознание — не грубо, не насильственно, а мягко, неумолимо, как вода просачивается сквозь песок. Ментальное вторжение, против которого TX-Δ тут же начал строить барьеры.
[TM-Δ. SYNC]: МЕНТАЛЬНОЕ ВТОРЖЕНИЕ ОБНАРУЖЕНО
[TM-Δ. SYNC]: АКТИВАЦИЯ КОГНИТИВНЫХ БАРЬЕРОВ
[TM-Δ. SYNC]: АКТИВАЦИЯ ЗАЩИТНОЙ ФРАГМЕНТАЦИИ СОЗНАНИЯ
Алекс инстинктивно применил когнитивное расслоение, создавая лабиринт из множественных потоков сознания. Его личность разделилась на девять взаимосвязанных, но автономных фрагментов, каждый со своими воспоминаниями и функциями.
Но Серафим был подобен воде, просачивающейся через трещины. Он следовал за каждым разветвлением, каждым разделением, ища что-то — ключ к местонахождению Евы и доступу к медальону.
И тогда, в ответ на вторжение, спонтанно активировались глубоко личные воспоминания.
…Лаборатория на базе «Омега», залитая холодным синим светом. Ева сидит в центре комнаты, её виски покрыты электродами, соединёнными с массивной машиной, гудящей как улей. Графики на мониторах скачут, предупреждающе мигают красные индикаторы.
«Что-то не так,» — говорит один из техников. — «Её ментальная активность нестабильна.»
Лицо Евы искажается от боли, её глаза широко раскрыты, полны ужаса. «Я… я вижу слишком много. Слишком много… голосов.»
Алекс не колеблется ни секунды. Вопреки протоколу, вопреки всем правилам, он рвётся к пульту управления и отключает аппаратуру. Сигналы на мониторах затухают.
Он опускается на колени рядом с ней, обнимает её дрожащее тело. «Всё хорошо,» — шепчет он. — «Всё закончилось.»